Крысиное Королевство - Амари Эбер

– О, я смотрю, у вас полное собрание сочинений Гербера Моррена. «Путешествия в Дикие Земли»… Сейчас их днём с огнём не сыщешь.

– В своё время эти книги произвели на меня, кхм… впечатление. Можно сказать, определили жизненный путь. – Винсенс привычным движением руки отправил грязные кружки в раковину. – Считаю, что ваш отец незаслуженно забыт современниками. – Алхимик потёр ладони и метнул в камин несколько искр. Занялся огонь.

– Винсенс… Вы точно не маньяк?

– Без всяких сомнений. До маньяка я недотягиваю. – Он снова ушёл «на кухню» и вернулся с двумя бокалами вина. – Скорее, меня можно охарактеризовать как человека, который умеет сопоставлять данные и делать несложные умозаключения. Присаживайтесь.

Кассандра опустилась прямо на пол перед камином и протянула к огню замёрзшие пальцы.

– Присоединяйтесь. – Она отхлебнула из бокала и фамильярно дёрнула алхимика за штанину.

Тот сел рядом, скрестив ноги, и призвал с кухни деревянный поднос с нарезанным сыром и хлебом.

– Всё, что удалось найти. – Он изобразил на лице траурную гримасу. – Надеюсь, леди из дома Веласско не побрезгует разделить со мной эту незатейливую трапезу и не очень дорогое вино?

– Вы говорите как мой кузен, – скривилась Санди. – Прекращайте, вам не идёт. И, как вы только что сами заметили, моя фамилия – Моррен. К слову, эту фамилию запрещено произносить в поместье матери Ариаса. Равно как и моё имя. Аристократка я в такой же степени, в какой ваш кот владеет просвещённой речью.

Винсенс и кот с сомнением переглянулись. Кассандра не обратила на них внимания: она соорудила бутерброд и с удовольствием откусила от него кусочек. На пол посыпались хлебные крошки.

– Убедили. – Алхимик собрал их пальцем и отправил в рот.

Кот Карбо с урчанием улёгся рядом с подносом и выжидающе глядел на хозяина. Тонкие пальцы зарылись в лоснящийся мех.

– Вы сказали, труды моего отца определили ваш жизненный путь, – жуя, напомнила Кассандра. – Хочу знать подробности.

– Может, достаточно откровений на сегодня?

– На ваших часах половина первого, так что формально уже завтра.

– Ваша правда. – Крыть было нечем. Алхимик немного подумал, вращая в пальцах бокал, и заговорил тихим бесцветным тоном: – Эта история началась с моей матери. Когда-то она, как и я в последующем, удостоилась королевской стипендии и приехала в Витанию с огромной мечтой изучать фауну Диких Земель. Правда, дотуда она так и не добралась. Первой и последней дикой тварью, которую она встретила, был мой отец. У них не было времени поразмыслить, подходят ли они друг другу. Денег на контрацепцию тоже не было. Я также не входил в их планы. Скорее, был чем-то вроде побочного продукта их нездоровой реакции друг на друга. Узнав о беременности, мать почему-то решила не прерывать её, а взять академ и заключить брак. Странное решение. До сих пор не знаю, как к этому относиться.

– Ну вы даёте! – отхлебнув вина, воскликнула Кассандра. – Понятно как! Что бы там ни было дальше в вашей истории, решение мадам Кастар привело к тому, что мы с вами здесь! Сидим у камина, пьём вино и нам… то есть мне… то есть всё… всё ведь хорошо, правда? – Она улыбнулась, и щёки её снова порозовели.

– То есть, по-вашему, всё затевалось исключительно ради этого момента? – Винсенс заглянул ей в глаза, и Кассандра почувствовала, что краснеет ещё сильнее. Оставалось только молиться, чтобы он отвернулся и побыстрее продолжил рассказ. Но он всё крутил ножку бокала и явно чему-то забавлялся.

– Мать полагала, что сможет вернуться к учёбе, вскоре после моего рождения, – наконец продолжил Кастар. – Но ей это не удалось. Отцу была ненавистна даже мысль о том, что у неё может быть какая-то жизнь вне семьи. Страх потери и ряд прогрессирующих зависимостей уничтожили его психику почти так же эффективно, как это делает моя сыворотка.

– Но… но это же прошлый век! – возмутилась Санди. – Как можно не закончить учёбу?! Все хотят образованную жену! Чтобы могла поддержать разговор в свете и всё такое. Грустно, конечно, что для большинства мужчин смысл образования заключается именно в этом, но…

– Вы говорите о реалиях аристократии и среднего класса, Кассандра. Человек, о котором идёт речь, был шахтёром. Он целыми днями махал киркой в горном городишке на границе с Таланией. И его пугало всё за рамками привычного понимания. Включая слишком длинные предложения.

Санди притихла, осмысляя сказанное. В голове ещё звучал тихий и отстранённый голос. Разве можно таким тоном рассказывать эту историю? Вспомнилась завораживающая речь шефа на лекции по основам алхимии. Да, там он был куда более вовлечён в происходящее. Кассандра растерянно помотала головой, а Винсенс глотнул вина и продолжил:

– Не скажу, что у матери было много времени на то, чтобы заниматься моим развитием. Чаще задачи были куда специфичнее: состряпать ужин из ничего и не попасть под горячую руку, если не получилось. Но в те моменты, когда отец спал или работал, мы читали. У меня не было детских книг, поэтому читать я учился по маминым университетским учебникам, в том числе и тем, что представлены на полке. Естественно, и словарный запас у меня был своеобразный. К школе я знал сотни названий трав и грибов, но понятия не имел, что такое «прятки» или «городки»… Когда скандалы дома становились невыносимыми, я брал книгу, уходил в лес и подолгу там шарился, представляя себя участником экспедиции профессора Моррена. Пару раз даже пересекал границу – случайно, естественно. До сих пор помню понимание на лицах парней из погранотряда, когда те доставляли меня домой…

Винсенс улыбнулся так, словно эта история была забавной. Кассандра наблюдала за ним, выпучив глаза.

– У меня даже был бортовой журнал, – не замечая её реакции, продолжал алхимик. – Жаль, я не догадался фиксировать наблюдения о людях, как вы. Возможно, тогда я бы больше преуспел в социальном плане.

Санди нервно хихикнула, пытаясь сбросить напряжение, которое сковало тело.

– И всё же вы алхимик, а не натуралист. Почему так сложилось? И ещё вы вчера сказали, э-э-э… как сложилась судьба вашей мамы?

– В пятнадцать я поступил в академию, на факультет, который теперь возглавляю. Хотел защищаться на кафедре натуралистики, но уже на первом курсе стал большой занозой в заднице профессора Дрейтона, тогдашнего декана. Он был алхимиком и справедливо считал, что не обязан