Лилит. Свет и тьма. Книга 1. - Д. Э. Хили

вспышка чувств не ускользнула от пристального внимания Сёгуна. Правитель резко развернулся к Шадраку и смерил молодого воина подозрительным взглядом. Остановившись на рукоятке меча юноши, глаза Сёгуна сузились. Шадрак похолодел, вспомнив, что катана раньше принадлежал отцу и на рукоятке остались инициалы отца Йориэ Сайто, который выковал меч. Подозрение Сёгуна росло, но правитель не был уверен в правильности своих выводов.

— Этот человек предал меня. Убей его, — кратко приказал он Шадраку, указывая на Танаку.

Танака тут же опустил голову и пал на колени; он давно уже приготовился к смерти. Шадрак оцепенел, поняв, что Сёгун обращается именно к нему, задумав таким образом проверить его верность.

В голове Шадрака помутилось, и какое-то время молодой самурай не двигался. Глаза Сёгуна засверкали пронзительным зеленым огнем.

Наконец Шадрак поклонился и спешился. Он двигался словно автомат, а разум тем временем пытался оценить ситуацию. Шадрак понимал, что не сможет убить, тем более Танаку. Он никогда больше не предаст учителя. Вместе с тем он чувствовал, что при всей его нелюбви к жизни, чувство самосохранения как никогда сильно.

Когда он подошел к коленопреклоненному ронину, Наса Мунетака отступил назад. Танака поднял на сына опечаленные глаза:

— Никогда не думал, Шадрак, что ты так низко падешь!

В голосе отца не было и тени обвинения — только горечь. Шадрак едва сдерживал слезы. Как ему хотелось броситься на землю и попросить у отца прощения! Но он понимал: прощения не будет. Он совершенно погиб в глазах Танаки и, что бы он ни сотворил сейчас, ему ни за что не подняться в глазах отца.

Разум отказывался ему служить, не находя выхода из ситуации. Медленно, словно во сне, Шадрак начал вытягивать катану из ножен, Сёгун и младшие самураи неотрывно следили за ним. Целая буря эмоций охватила Шадрака — и страх, и испуг, и стыд, и чувство вины. Вслед за ними появились первые язычки пламенной ярости. Подняв глаза, Шадрак обнаружил, что деревенские дома пылают, выбрасывая в пепельное небо густые дымные столбы.

Искра гнева быстро разгоралась, затмевая все остальные чувства. Он видел, что Мунетака и Ямота наблюдают за ним; он чувствовал их уверенность в том, что он — трус, который может разве что умереть без славы и чести. Шадрак перевел взгляд на Сёгуна и прочел в его глазах только презрение. В ту же секунду юноша ясно и без прикрас рассмотрел всю истинную натуру правителя, его неуверенность, устремления, жадность и низменность побуждений; Шадрак понял, насколько низкому и недостойному созданию он служил все это время.

Резанув лезвием катаны по пальцу, он решительно загнал клинок обратно в ножны и пригасил гнев — нет, он не станет унижаться перед этими животными.

— Прошу прощения, дайме, но я вынужден отказаться от выполнения приказа.

И Шадрак опустился на колени рядом с отцом. Заметив тень улыбки на его лице, сын с удовлетворением подумал, что хотя бы последний выбор в своей жизни он сделал правильно.

Царившее в воздухе напряжение многократно усилилось. Лошади нервно всхрапывали, чувствуя запах дыма. Крестьяне беспомощно оглядывались по сторонам. Несколько безумно длинных секунд ничего не происходило.

Потом раздался яростный голос Сегуна:

— Я хочу, чтобы эти два предателя были убиты. Потом все жители деревни будут казнены за укрывательство беглеца!

В следующий миг жители Киото осознали, что их ждет неминуемая смерть. В толпе поднялся ропот. Кое-кто пытался сбежать, но острые мечи и стрелы не дали им далеко уйти. Мунетака и трое других самураев, вынимая мечи, окружили стоящих на коленях ронинов. Противоречивые чувства душили Шадрака: он просто не мог поверить, что погибнет, прожив такую короткую и странную жизнь. Отец Шадрака всегда говорил, насколько важно ему оставаться в живых, будучи уверенным, что мальчику предстоит сыграть важную роль в этой жизни.

Вопль дочерей Сашки, которых самураи толкнули на землю, ножом полоснул по сердцу Шадрака. Он смежил веки, стараясь удержать слезы; нет, это были не слезы жалости к себе или раскаяния — это были слезы ярости. Безумное чувство росло в нем с пугающей быстротой, вытесняя все другое, оно поднималось из самых темных глубин души Шадрака, и тело юноши лихорадочно дрожало в напрасной попытке совладать с ним.

Дыхание Шадрака участилось, а время, наоборот, замедлило свой бег. Адреналин захлестнул его вены, заставляя сжимать побелевшие кулаки. Шадрак полностью утратил контроль над собой. Чувство темной ярости оказалось слишком сильным. Теперь оно неудержимым потоком рвалось наружу. Охваченный умопомрачительным страхом, Шадрак вспомнил ту спящую силу зла, которую много лет назад увидела в нем прорицательница. Теперь эта сила пробудилась к жизни.

С каждым мгновением Шадрак терял свою душу, свой человеческий облик. Психотическая ярость кипела в нем, легко разрушая последние рычаги контроля над собой. Юноша превратился в бездумный, неумолимый комок ненависти ко всему…

Самураи окружили двух осужденных, привычно готовясь отсечь головы. Шадрак поднял голову и заглянул прямо в зрачки Мунетаке. Буси замер на месте; затаив дыхание, он смотрел в багровую бездну бездушных глаз перед собой. В ту же секунду самурай понял, что это коленопреклоненное существо есть воплощение чистого зла. В ужасном безжалостном взгляде не было ничего человеческого.

Жуткое создание, которое еще недавно было Шадраком, с невиданной прытью рванулось вперед. Вскочив на ноги, оно уже выхватило катану и одним широким ударом разрубило туловище Мунетаки поперек. Самурай умер еще до того, как два обрубка, только что бывшие одним целым, упали наземь.

Трое других самураев сначала застыли от изумления, не понимая, что произошло. Зато чудовище не теряло времени. Оно набросилось на следующего противника и снесло ему голову прежде, чем самурай успел отреагировать.

Двое оставшихся уже собрались с духом и, подняв мечи для удара, набросились на существо, однако так и не смогли опустить мечи: одному из них зверь выпустил кишки, другого схватил когтистой лапой за горло и вырвал гортань.

Потом страшное создание с удивлением обнаружило, что оставшиеся самураи что было мочи протискиваются через толпу. Лошади храпели, становились на дыбы и сбрасывали на землю своих седоков, а потом в ужасе бежали с места кровопролития. Даже Сёгун оказался выбитым из седла. Правитель хотел, чтобы его стража разобралась с этим исчадием ада. Однако в живых оставалось все меньше самураев. Правитель сжимал побелевшими пальцами рукоятку своего меча, слыша, как один за другим раздаются предсмертные стоны его воинов. С бешеной силой и скоростью орудуя клинком и когтями, зверь прокладывал себе дорогу к дайме. В глазах чудовищного создания светились ярость и ненависть. Боевые искусства зверь применял как бы инстинктивно, но каждое его