Лилит. Свет и тьма. Книга 1. - Д. Э. Хили

движение было агрессивным нападением — демон совершенно не использовал ни блоки, ни искусство тай-сабаки. Каждый его удар достигал цели, вырывая внутренности прямо сквозь йорои, ломая, а то и почти отрывая ноги и руки атакующих самураев.

Некоторым самураям, набрасывавшимся на зверя по двое и по трое, удавалось слегка поранить его мечом. Но зверь не обращал внимания на эти царапины — раны только усиливали его ярость. Окровавленное с ног до головы чудовище буквально разрывало одного самурая за другим. Его катана без устали свистела, прорубая кольчужные сунэате и хайдатэ и отрезая ноги; стальные шлемы и каски трещали и раскалывались от ударов; мощные удары кулаком пробивали защитные пластины доспехов на груди, проникая сквозь слои до, разбивая ребра и круша грудины. Горящая деревня огласилась воплями самураев, которые гибли, словно мухи зимой.

Наконец существо разделалось с двумя последними стражниками. Его тело было покрыто ранами от мечей, в спине торчали две стрелы, но чудовище не замечало этого. Ямота рванулся вперед, чтобы защитить своего дайме. Зверь разрубил его от правого плеча и до пояса. Когда капитан самураев упал на землю, в его теле все еще торчал окровавленный меч.

Поняв, что остался один, Сёгун издал отчаянный боевой клич и, выхватывая меч, прыгнул на чудовище. Зверь схватил его за горло прямо в прыжке и поднял в воздух. Заметив, что Сёгун пытается вынуть клинок, он схватил запястье врага и в мгновение раскрошил его кости. Одновременно скрюченные пальцы зверя сомкнулись на нодова — стальной пластине, прикрывавшей горло Сёгуна. Пластина начала гнуться и правитель издал сдавленный, полный ужаса вопль.

В следующее мгновение нодова не выдержала и согнулась пополам. Шея Сёгуна хрустнула, словно карандаш, глаза закатились. Изо рта Сёгуна брызнула черная кровь.

Издавая победный вой, зверь поднял над собой тело господина самураев, будто оно было невесомым. На миг показалось, что чудовище насытило свою страсть убивать, однако в следующую секунду оно развернулось к толпе оцепеневших крестьян.

Рой стрел сердито вонзился в зверя, и он, остановившись, издал агонизирующий рев. Теперь он обильно истекал кровью и быстро слабел. Еще две стрелы нашли свою цель, и чудовище, закачавшись, рухнуло на землю. Четыре оставшихся в живых самурая побросали луки и, забыв о павших товарищах, бросились врассыпную.

Зверь катался по земле, издавая вопли ярости, боли и муки. Большинство крестьян разбежалось спасать свои горящие жилища, лишь горстка тех, что посмелее, продолжала наблюдать за предсмертными страданиями демонического существа. Глядя на людей, оно тянуло к ним когтистые лапы, желая разорвать зрителей в клочки.

Постепенно рев начал изменяться; в нем появились странные человеческие нотки. Глаза зверя потухли и стали пепельно-серыми. Глазам крестьян снова предстал Шадрак, только на этот раз юноша выглядел совсем лишившимся рассудка. Изуродованное тело Шадрака кровоточило; разум был уничтожен вырвавшимися из подсознания дьявольскими силами. По багровому лицу юноши ручьями текли слезы. Шадрак не мог понять, что же с ним произошло. Мозг отказывался давать объяснения, но инстинктивно Шадрак чувствовал, что зверь внутри был такой же частью его естества, как и тело.

Изнемогая от боли и отчаяния, он закрыл глаза, приготовившись умереть.

Крестьяне сгрудились вокруг него с раскрытыми от изумления ртами. Вдруг в толпе появился старик; он расталкивал зрителей, осыпая их проклятиями. Старик печально склонил голову, заметив тело Иэйасу Танаки — в животе ронина торчал вакидзаси. Только сейчас, через четырнадцать лет после преступления, ронин поступил по чести, совершив обряд харакири.

Эканар опустился на колени перед телом Шадрака.

— Не переживай, парень, — бормотал он. — У меня есть друзья на Западе, они позаботятся о тебе. Желтые Адепты приведут тебя в порядок.

И, напрягаясь всем телом, старик поволок бесчувственное тело ронина к своему дымящемуся дому.

30

Нет борьбы большей, чем у того, кто трудится над изменением самого себя.

— Томас А. Кемпис

Теллюс

Малкут Асийский

Индийский океан

Окутанный густым туманом маленький корабль качался и рыскал в штормовых водах Восточного океана. Каждая новая волна окатывала суденышко тоннами воды, прокатывалась по палубам, едва не смывая за борт матросов, отчаянно пытавшихся управлять судном. Корабль был уже староват и не слишком подходил для столь серьезных испытаний стихией.

В трюме суденышка, в густом и спертом воздухе, прислонившись спиной к переборке, сидел старик. Эканар дрожал под кучей одеял, устало поглядывая на люк над головой. Новая порция воды шумно устремилась в неплотно прикрытый люк, и старик поплотнее прижал колени к груди. Он уже чувствовал, что, если в результате отделается только пневмонией, ему крупно повезет: настил пола уже был покрыт слоем воды толщиной в полдюйма, и при каждом наклоне корабля по трюму гуляли крохотные волны.

Заслышав звон цепей, Эканар проворно поднял голову. В густом мраке перед ним зашевелилось что-то большое, бесформенное. Трюм огласился низким ревом. Эканар подавил в себе напряжение, в который раз напомнив себе, кто плывет вместе с ним. Вместе с пониманием пришла растерянность: он сам не мог точно сказать, кто же это.

Старый мудрец даже не попытался шевельнуться: измученные артритом ноги слишком одеревенели, чтобы совершать такие подвиги. Да и потом, идти было некуда. Он привел Шадрака на этот корабль и теперь был обязан следовать вместе с ним. Это плавание дорого обошлось Эканару — матросы оказались поразительно суеверными, и только невероятное количество золота помогло им изменить свое мнение. Но даже при этом перевозка демона была нелегким занятием.

Эканар пытался пронзить взглядом тьму трюма, чтобы разглядеть колыхавшуюся в другом углу тушу. В помещении раздавались глухие рыдания, но грохот океана и свист ветра делали их почти неразличимыми. Эканар завозился, стараясь устроиться поудобнее, чувствуя, что, если погода не изменится в сторону штиля, он вряд ли переживет это путешествие.

Порывшись в своей куче одеял, он нашарил масляный светильник. Через несколько секунд бледно-желтый свет робко отодвинул мрак трюма.

Шадрак сидел на корточках у столба, поддерживающего переборки. Он был закован в тяжелые цепи. Ноги у него были свободны, но другими частями тела он двигать не мог. Закрыв лицо ладонями, он все еще рыдал и всхлипывал. Его одежда, пусть даже рваная и грязная, выдавала в нем самурая. Доспехи-йорои, иссеченные и кое-где порванные, мешком висели на его большом отощавшем теле.

Внезапно он заметил свет лампы и поднял голову. Эканар увидел, как с худого заросшего лица блеснули невидящие, безумные глаза. Шадрак издал ужасный вопль агонии — душераздирающий вопль зверя о помощи. Этот крик напомнил Эканару о том юноше, которого он знал когда-то. Старик пригасил лампу,