Королевская кровь 14. Часть 1 - Ирина Владимировна Котова

окно. Болит сердце, в горле сухо. Он представляет, какими глазами на него будет смотреть Лотти, и вдруг сгибается в сухом рыдании, почти воет, желая выблевать эту боль, умереть и не делать того, что придется делать.

— Я могу сам сказать ей, — тихо говорит отец. — Ты можешь вообще никогда не видеть ее больше.

Наследник продолжает корчиться у окна, потому что то, что происходит внутри, несовместимо с телом и со здоровым рассудком. Отец ждет. У него много терпения. А что он чувствует — неизвестно. Как он скрывает сочувствие и жалость? Как может так решать чужие жизни?

Неизвестно, сколько проходит времени, когда Лици находит в себе каплю сил действовать дальше.

— Нет, — наконец, отвечает он сипло. — Ты говорил про взрослую жизнь. Я сам скажу. Я соблазнил ее, влюбил в себя, украл, оплодотворил и предал. Я испортил ей жизнь, отец. Я хочу в ее глазах остаться хотя бы не трусом.

Когда они возвращаются в кабинет Дармоншира, Лици смотрит на сидящую в кресле Лотту — и она сразу все понимает. И он видит, как тает в ее глазах, разбивается в клочья жадная, бесконечная надежда, которую она испытывала…

…— Прошу, — говорит Лици, — дайте нам с Лоттой несколько минут.

Герцог Дармоншир смотрит на короля. И тот кивает.

— Они никуда не денутся, Крис, — обещает он. — Пойдем.

Закрывается дверь кабинета. Шарлотта сидит и молча смотрит на Луциуса. И он не в силах сделать к ней даже шага. Он хотел не выглядеть трусом? Он и есть трус. И подонок.

В конце концов встает она, подходит, обнимает его крепко-крепко, и он прижимает ее к себе и закрывает глаза.

— Все кончено, да? — спрашивает она едва слышно.

Он целует ее в макушку, судорожно переводит дыхание.

— Я ошибся, Лотти, — говорит он, и голоса нет, приходится почти хрипеть. — Я надеялся, что они не пойдут против воли Инлия… но я оказался неправ. Прости меня… прости меня…

Она поднимает залитое слезами лицо к нему и одновременно строго и нежно смотрит на него. Так, как умеет смотреть только она, так, как на Луциуса никогда не смотрел никто. Словно она все знала с самого начала и не удивлена.

— Мне не за что тебя прощать, Луциус Гарольд Инландер. Я согласилась быть твоей осознанно. И несу за это равную ответственность.

Он целует ее в щеки, в глаза, в губы, не может остановиться. Они оба задыхаются и словно тонут в болоте горя.

— Нужно было жить с тобой в том доме, пока не родится ребенок… и дальше.

— Нас бы все равно нашли рано или поздно, — качает она головой. — Лучше уж так… чем если бы я успела поверить, что действительно могу быть твоей женой, Лици. Во всяком случае, — она улыбается сквозь слезы, — яблони уже почти успели отцвести. Я ошибалась в тебе.

Он закрывает глаза от чувства вины.

— Что он сказал вам? — шепчет Лотта, снова прижимаясь лицом к его груди.

Луциус рассказывает все о разговоре с Рудольфом. И о том, что будет с ними дальше.

Она молчит и слушает, только слезы текут по щекам. Рубашка промокла от этих горячих слез, и Луциусу кажется, что это кровоточит его сердце. Он то и дело сбивается и замолкает, потому что сводит горло, и он боится, что разрыдается сейчас, как ребенок.

Они вжимаются друг в друга и не могут разжать объятий. Тикают большие деревянные часы на камине, срезая от оставшегося им времени секунду за секундой.

— Что будет с нашим ребенком? — спрашивает Лотта, когда он договаривает. И в этот момент он чувствует ее страх.

— Все зависит от того, проявится в нем аура Инландеров или нет, — тихо говорит он. — Не должна… ты знаешь, что если родители женятся после зачатия, то именно через брачные узы начинается процесс формирования ауры ребенка. И продолжается до его полового созревания… а что будет у нас, я не знаю, Лотта. Нас разведут в ближайшее время… двух часов не прошло, как мы женаты. Лучше, если бы он не был похож на меня. Если будет… тебя придется прятать, Лотти.

Шарлотта снова глядит на него. Очень по-взрослому, очень сосредоточенно.

— Я не хочу просить ни о чем, — произносит она, — кроме одного, Лици. Обещай мне, что никто не причинит вреда нашему сыну. Что ты защитишь нас.

— Обещаю, — твердо говорит он.

Она улыбается. Ресницы мокрые, глаза туманные.

— Я буду верить, — шепчет она, — что где-то есть альтернативная реальность, мой Лици. Где Рудольф согласился. Где мы с тобой остались женаты. Где наш ребенок вырос на наших глазах.

Он не выдерживает — слеза все же катится по щеке. Они вновь прижимаются друг к другу. Слишком быстро бегут секунды, как будто часы ускоряются.

Открывается дверь. Взрослые замирают на пороге.

Луциус не может отпустить ее, его начинает трясти — и тогда Шарлотта со всхлипом проводит губами по его губам.

— Я люблю тебя, — едва слышно шепчет она.

— Я всегда буду любить тебя, — глухо отзывается он, сжимая ее еще сильнее, но Лотта с усилием отрывает его руки от себя