Королевская кровь 14. Часть 1 - Ирина Владимировна Котова

— Но это плохо, — говорит она убежденно. — Она же хорошая, Лици! Так нельзя! Мы же знаем ее с детства, это же наша Лена! Нельзя купить счастье несчастьем другого!

— Из нашего и ее несчастья я выбрал ее, Лотти.

Она опускает голову.

— И это из-за меня…

— Лотти, — он касается ее подбородка, поднимает ее голову. Целует в лоб, в губы, и она стоит, зажмурившись, словно желая спрятаться. Он прижимает ее к себе. Смотрит с отчаянием в окно — но ментальный приказ отца связывает его и не дает бежать. Умоляюще глядит на старшего.

— Прошу тебя, — говорит он хрипло. — Прошу, папа. Я буду лучшим сыном, клянусь, я никогда больше не расстрою тебя. Папа, пожалуйста! Придумай что-нибудь!

Луциус-старший смотрит на него красными слезящимися глазами. Трет висок, откидывается на спинку кресла. Затягивается.

— Какой же ты еще ребенок, — произносит он словно в себя. — Взрослые, Лици, несут ответственность за свои решения. И готовы принять все последствия этих решений. И только дети напортачат, а потом кричат: помоги мне!

— Помоги мне, — просит наследник снова. Лотта в его руках тихая и словно смирившаяся. Она вообще очень хорошо умеет смиряться с превосходящей силой, его Лотти.

Луциус-старший молчит и курит.

— Что будем делать, Луциус? — спрашивает мрачный Дармоншир.

— Я поговорю с Рудольфом, — через силу отвечает король.

— Папа, спасибо, — шепчет Луциус-младший. Лотту он уже баюкает, как ребенка, и она будто чуть расслабляется. — Спасибо. Все получится, обязательно. Мне пойти с тобой?

Луциус-старший задумывается.

— Да, пожалуй, — говорит он. — Пора начинать взрослую жизнь, Лици. И сними брачный браслет. Для разговора он ни к чему…

…Принц оставляет Шарлотту с отцом, оставляет браслет ей, целует ее и шепчет:

— Я вернусь, вернусь, все будет хорошо, Лотти…

— Конечно, — отвечает она, но смотрит куда-то внутрь себя. И вновь этим поражающим его взрослым тоном произносит. — Все будет, как должно быть, Лици.

Они с отцом вновь в его кабинете. Луциус поднимает трубку.

— Рудольф, — говорит он сдержанно. — Я хочу поговорить с тобой. Со мной мой сын. Примешь нас?

Пауза.

— Да, на твоей территории.

Когда он кладет трубку, он бледнее обычного.

Они выходят из зеркала в каменном кабинете дворца Блакори. На грубых стенах висят шкуры и охотничьи трофеи, стол Рудольфа широкий и огромный, за окнами — морось. Но кабинет уютен из-за горящего камина, книжных полок и пасторальных картин. Сам король сидит за столом и не встает им навстречу. Лицо его мрачно — и он тяжелым взглядом окидывает короля и наследника.

— Я очень удивлен, — говорит он, и в голосе его слышится удовлетворение. — И не потому, что я наконец-то вижу твоего сына. Это первый раз, когда ты пришел ко мне на мою территорию, Луциус. Зачем ты пришел?

— Я скажу, но для начала дай клятву, что все, что ты услышишь, останется между нами, Рудольф, — сухо говорит Луциус-старший.

Блакори морщится.

— Клянусь, — все же говорит он, подняв руку, и кабинет на минуту заливает белый свет.

— Я пришел просить тебя о милосердии, — отвечает король Инляндии, и у Блакори изумленно вспыхивают белым светом на мгновение и глаза. Луциус не садится — стоит напротив стола, как проситель, и принцу больно оттого, в какое положение он поставил отца. — Но сначала скажу, что ты был прав, а я обманывал тебя, надеясь, что смогу справиться с ситуацией сам и не задевать твою честь, Рудольф. Я действительно хотел брака между моим сыном и твоей дочерью, клянусь Отцом, в этом я чист. И я не причастен к тому, что ее хотели опозорить. Но случилось, что случилось. Мой сын полюбил Шарлотту Мелисент, дочь Кристофера Дармоншира. Они, глупые дети, сбежали, и это не стало бы препятствием, но они успели пожениться, Рудольф.

Блакори слушает его с каменным тяжелым лицом. В воздухе сгущается напряжение, даже за окнами будто темнеет. Но он молчит.

Наследнику хочется что-то сделать, поддержать отца, помочь, но он молча стоит, выпрямившись, за его спиной, и смотрит на отца Магдалены. Потому что не стоит мешать, потому что отец сейчас пошел ва-банк, потому что он делает единственную ставку, которая может выиграть и не привести их к войне.

— Я сожалею, что тебе нанесено это оскорбление, — тихо говорит Луциус-старший. — Я прошу у тебя прощения за это и за обман. Несмотря на все, я дорожу миром между нашими странами, Рудольф. И поэтому я пришел к тебе как проситель, — он делает шаг вперед, колеблется и с усилием склоняет голову. — Прошу. Позволь разорвать помолвку. Инляндия, конечно, заплатит компенсацию. Я готов отдать тебе все Рыбные и Зольные острова, Рудольф. Камни, золото, все, что захочешь…

Лици трясет — он наглядно видит последствия, и не только в нынешнем вынужденном поклоне-унижении перед бывшим врагом. Он видит последствия на международной арене и дальше, видит, как до конца жизни отец будет должен, что он закладывает себя и свою лояльность в обмен на счастье сына.

— А что скажешь ты, Луциус Гарольд? — обманчиво спокойно спрашивает Рудольф. Он скалится, и на отца смотрит и с удовлетворением, и с яростью. На нем щиты —