Королевская кровь 14. Часть 1 - Ирина Владимировна Котова

Мы были очень осторожны, Люк. Да, отец, как я потом узнал, пытался искать меня с помощью ветров, но они приняли мою жертву и обходили наш дом стороной. Во всех странах работали наши агенты, узнавая, не появлялись ли где-то двое новых жителей. Он знал, что я не буду прятаться в городе — там везде зеркала, и даже если он выйдет в квартире моих соседей, этого хватит, чтобы оцепить весь дом и схватить меня. Сам он летал над страной, высматривая мою ауру. Но нам везло, везло… Инландеры удачливы, и в этот раз моя удача была сильнее удачи отца, хотя я каждый день ждал, что он может меня найти. А может, хрусталь гробницы Инлия прятал меня не только от магов, но и вообще от всех, включая ветерки и отца. Иногда я думаю, что нам так подыгрывал сам Инлий… но как? Он не вмешивается в дела людей. Он позволяет нам делать свои ошибки и расплачиваться за них…

Мы были очень счастливы, Люк. Наверное, и я, и Лотта ощущали, что все это закончится тем, чем закончилось… хотя нет, мы, конечно же, и представить себе этого не могли. И несмотря на скуку, на однообразие отшельнических будней, на нашу неумелость и тревогу, мы любили жадно, торопясь вобрать все, все, что могли дать друг другу.

Шла весна. Я ждал грозы, но не было ее, только зарядили долгие инляндские дожди. Я следил, чтобы вокруг дома на сто метров не образовывалось даже мельчайших луж. Это было сложно — в марте таял снег, и там, где он не впитывался в землю, я засыпал его землей, забрасывал ветками. Но я справлялся.

К концу первого месяца мы даже приспособились. Меня, как военного, многому учили, потому что если вас на позициях осталось мало, офицер будет и окопы с солдатами копать, и дрова рубить, и стирать. Но, конечно, в реальной жизни этого оказалось недостаточно. Но я научился. Быстро рубить дрова. Запекать картошку и цыплят. Ремонтировать стулья и перила. Лотта нашла поваренную книгу и варила супы и каши, и клянусь, я ел все и благодарил ее, хотя это поначалу было совершенно несъедобно, а яичница хрустела от скорлупы, — Луциус улыбался светло и нежно. — К нам все еще ходила помощница и она была практически единственным живым существом, кроме кур, которые она нам принесла, с которым мы общались, кроме заглядывающих соседей и иногда проезжающих по лесу машин и тракторов. Я боялся, что отец сможет увидеть что-то через их зеркала. Но нам везло. Пока везло, да…

…Они лежат на большой кровати ногами в разные стороны, лицами друг к другу. Лениво. Тихо. Темно. Большая печь, потрескивая, наполняет дом теплом — но без согревательных артефактов им было бы тяжело переживать холодные ночи, ведь апрель на севере Инляндии куда холоднее, чем в центре. Всплеск страсти так измотал их, что они не могут пошевелиться — лишь укутались в одеяла и легли вот так, как котята, клубком.

— Что с нами будет дальше, Лици? — сонно и тихо спрашивает Шарлотта, поглаживая его по лицу. Он лежит с закрытыми глазами и ловит губами ее пальцы. Запах роз стал его наваждением.

Первый раз после первого дня здесь она задает этот вопрос. Она устала. Они оба устали от неопределенности и ожидания. Он не рассказывает Лотте про то, что он задумал сделать с Леной, потому что знает, что она будет против. Но она имеет достаточно выдержки, чтобы не спрашивать.

— В любом случае, помолвка с Леной будет расторгнута, Лотти. Если грозы мы так и не дождемся, значит, дождемся этого. Так даже лучше будет: я выдержу год-полтора, чтобы не было никаких кривотолков и начну официально ухаживать за тобой. И мы поженимся, как положено, при всей семье и старшей аристократии, и ты станешь моей женой перед богами и людьми. У нас будет много детей. И мы будем счастливы каждую минуту, вот увидишь.

Он открывает глаза — и натыкается на черный, обреченный взгляд, от которого холодок идет по спине. Но она тут же моргает и улыбается, и глаза ее становятся расслабленно-туманными.

— Звучит так, что я хочу прожить эту жизнь, Лици.

— Так и будет, милая… так и будет.

Она тянется к нему и доверчиво, мягко целует в губы. Но отблеск тоски таится в глубине глаз…

Глава 11

…Середина мая. Отцветают яблони. Луциус засыпает песком лужицу, образовавшуюся на дорожке к дому. Дождь барабанит по его плечам и рукам, по деревянному забору и почтовому ящику на нем, по черепице дома. Ему слышится погромыхивание, и он поднимает голову к небу. Да неужели? Вслушивается.

Бессилие и отсутствие новостей измотало его. Он хочет летать змеем, но боится наткнуться на отца. Змея Луциус-старший почует, ветер — нет.

Небо молчит, и Лици с досадой втыкает лопату в песок и смотрит на дом.

Окно открыто, и в нем стоит Лотта. Она молчалива и сонлива последние недели, и он боится, что она не выдержит и все же сломается. Гладит ее ночами по волосам, смотрит на нее и гадает, что он может еще сделать.

Время вместе прошло не зря. Она думала, что он охладеет к ней? Наоборот, когда поутихла первая бешеная страсть, он еще лучше ее разглядел. С ней так хорошо в бытовом плане, несмотря на все трудности, так понимают они друг друга, такая она родная и забавная, даже когда сердится на него за что-то и как строгая леди отчитывает, такая деловитая и практичная, податливая, но не послушная, что прожить всю жизнь с этой женщиной, другом, любимой, кажется ему высшим счастьем.