Многогранник - Артемис Мантикор

не очень разговорчив. Фред говорит, это тоже нормально. Нужно время, чтобы переварить этот опыт, так он сказал. Постепенно он будет приходить в себя. Сейчас внутри разрешаются внутренние конфликты между личностями Рейна и Гильгамеша.

— Да, что-то такое он говорил, помню. Если это безопасно, то и пусть так.

— Ещё мы смогли привести в чувство его спутницу с угасанием духовного ресурса. Но она вообще не понимает, где мы находимся, и не помнит своих товарищей.

— Рейн, по идее, должен помнить. Главное, чтобы он был в себе.

— Пока что… он молчит и смотрит в одну точку. Но он очнулся всего с минуту как. Нужно дать ему немного времени. Тело в порядке, дух, по словам Фреда, тоже, но разум пока может работать с задержкой.

Я кивнул и поспешил к другу. По крайней мере, я знаю, что мы сделали всё, что могли.

32. Путь, который может стать последним

— Ну как ты, дружище? — спросил я, входя в палату, где располагался Рейн.

Это было просторное, светлое место с паркетом и белыми стенами. На больших окнах играли солнечные лучи, проскользнувшие через плотную крону над нами. Лёгкий ветерок пробегал через белые шторы, заставляя их трепетать.

Место было значительно шире, чем это было необходимо. Сдаётся мне, Фред планировал здесь какую-то лабораторию или мастерскую, но ещё не успел и под нужду переоборудовал в палату человек на двадцать, а никак не на одного.

— Странно, — улыбнулся Рейн.

— Если ты способен понять мой вопрос и ответить на него, то уже есть чему радоваться. Ещё и меня снова помнишь.

— Помню. Хотя Реймешу ты не понравился, — он чуть усмехнулся. — Аркфейна почуял, наверное.

— И кто ты сейчас? Ты поглотил его личность?

— Это очень сложный философский вопрос, Арк. Я всё сразу…

— Реймеш очень боялся возврата памяти. Думал, что его личность исчезнет. А Альма переживала за тебя. Боялась, что ты впадёшь в депрессию.

— Я вообще люблю депрессовать, похоже, — улыбнулся он и посмотрел в окно. — А у Реймеша были все основания. Представь, что нас бы поймали в первые дни в Стене, когда мы ещё с Диной ходили в самом начале. И тут вдруг появляются топы, против которых ты слепой котёнок. Тебя просто берут за шкирку и делают, что хотят. Берут грех на душу и топят, к примеру.

— Значит, мы зря пытались тебя вернуть?

Рейн тяжело вздохнул и посмотрел на Алихаю, которая не отходила от его кровати. Миса подошла ближе и белёсой дымкой влетела в сидевшую девушку. У той заблестели глаза от зарождающихся слёз.

— Мне нравилось быть Реймешем. Но я этого не понимал, пока не перестал им быть.

— Обычно это так и работает. Чистым листом быть интересней, чем персонажем с богатой историей.

— Но я благодарен вам за то, что вы это сделали. Так я смогу принести больше пользы. Это было приятное забытье, но… я чувствовал какую-то тревогу со старта. Наверное, от моей души немногое осталось. И это тоже, наверное, к лучшему…

— Так, вот теперь узнаю старого Рейна. Хоть и не понимаю, зачем себя ненавидеть за то, что ты не контролировал.

— Значит, будем поощрять тех, кто по пьяному делу или под влиянием веществ убивает мирных людей?

— Это крайности…

— Нет. Чем это принципиально отличается от одержимости Чёрным Солнцем?

— Принуждением, например. Свободной волей, которой у тебя не было.

— Правда? А кто заставлял меня ставить эту дрянь себе, ещё и делиться с учениками?

— А что ты до этого делал с модами сильных тварей? Кто бы не захотел стать полубогом и ещё пятерых притащить за собой? Это уже боевая группа, которая может претендовать на этажи ниже левиафана.

— Мы упёрлись в Несуществующие и развернулись домой думать, как их пройти. А потом… фрагмент стал сильнее меня… Мне следовало думать об этом. Я же не мог не видеть, что это фрагменты трёх злых стихий.

— Все те, кого казнил одержимый ты, давным давно переродились в Стене.

— А если нет? Если это была их последняя жизнь?

Я тяжело вздохнул.

— Извини… я знаю, что всем надоела эта тема давно. Просто сейчас в голове всё это вспоминается особенно ярко. И я ничего не могу с этим поделать.

— Всё в порядке. Мы с Альмой здесь, чтобы тебя поддержать. Другие потом тоже придут. Все беспокоятся о тебе. Плохого человека вытаскивали бы с таким упорством? Сам посуди.

— Да… спасибо, — он чуть улыбнулся и на этот раз искренне. Похоже, настроение ему поднять немного удалось. — Понимаешь… вот смотри, я, сколько себя помню, старался поступать по совести и выступать против всякого зла. Я всегда старался нести справедливость. А вспоминая всё, что делал ранее, я вижу зло, того самого врага, с которым боролся больше всего. Здесь круг замыкается. Как мне покарать такое зло? У меня чёткий моральный кодекс, который сейчас буквально кричит — убей эту тварь…

— Похоже на мышление Гильгамеша, — заметил я.

— О чём ты?..

— «Покарать» и «убей эту тварь» — это про него, — пояснил я. — Он, как я понял, не сильно парился над судом и следствием. На что походил суд Гильгамеша?

— Если есть грех, то за него нужно заплатить. Болью и страданием изгнать зло… Некоторых он запытал до смерти за мелкие проступки, которые казались ему злом. Когда убийцы и воры закончились, умереть можно было даже за хамство или оскорбление…

— Вот об этом я и говорю. Неадекватное карательное правосудие просто обернулось против тебя самого, и Гильгамеш внутри победил Рейна. Ты мыслишь, как он, просто направил агрессию не вовне, а на себя.

— И… что делать? — спросил он с лёгкой растерянностью.

— Это тебе, наверное, лучше у Мисы спрашивать. Она у нас по части исцеления душ. Тут я лишь вспомню холодную математику и напомню, что у тебя примерно половина духовного ресурса осталось, сильно снижена осознанность, каша в голове с участием в том числе памяти Гильгамеша с его мышлением. Часть твоей проблемы носит чисто физиологический характер. Ты выше, чем его образ мышления, в конце концов, разум — это твой инструмент, дружище, а не хозяин.

— Наверное… здесь есть о чём подумать.

— Угу. Восстанавливайся. Фред говорит, без сильного стресса голова скоро начнёт