Королевская кровь 14. Часть 1 - Ирина Владимировна Котова

У часовни, стоявшей на далеко выступающей в море скале, дух остановился.

— Поссмотриссс наверхссс, змеенышшш, — прошипел он.

Люк посмотрел — и присвистнул от удивления. С обратной стороны одно из узких окон часовни было полностью зеркальным.

— Это чтобыссс выссс моглиссс приходитьссс сссюда напрямуюссс, — змеептица подождала, пока Люк с Мариной сойдут на проявившуюся на их глазах площадку у пещеры, от которой поднималась к часовне лестница, вильнула огромным телом, и, выразительно глядя на младшего брата, с удовольствием облизнулась. А затем утекла в сторону усыпальницы.

— Второй раз не смешно, — пробурчал его величество и за руку под приглушенные раскаты смеха старшего братца утянул Марину в хрустальную пещеру.

Если в прошлый раз, когда Люк во время урагана пытался накормить алтарь своей кровью, две хрустальные змеи, сплетенные телами на потолке посреди пещеры, ожили только когда он прислонил к ним руки, то сейчас они ожили, не успел он сделать и пары шагов внутрь. Зашевелились, расплелись, зависли в воздухе, наливаясь белым светом — и мягко стал светиться весь хрусталь вокруг. Марина оглядывалась, огляделся и Люк — и увидел, что все стены, и пол, и потолок — это будто продолжение змеиных тел, будто много-много хрустальных витков, вон и чешуйки видны. В небольшой пещере было ветрено, и Марина, погладив стену, замерла у входа.

— Я не знаю еще, как правильно приветствовать вас, — хрипло сказал Люк и поклонился. — Я все узнаю, не сердитесь на мое незнание, пожалуйста.

Змеи так и висели в воздухе, медленно, неуловимо меняя положение, сияя белыми глазами.

— Я пришел выполнить свой долг, — и его величество, вновь закатав рукава рубашки, протянул многострадальные руки к змеям и только зажмурился, когда они одновременно метнулись и вцепились ему в запястья. Сдавленно охнула Марина, и он приоткрыл глаз — красная его кровь текла по змеиным прозрачным телам, растекалась витками по потолку, начала опускаться по стенам, а алтарные змеи все пили и пили, словно качая из него жизнь…. Запел, зашумел ветер, стены пещеры растворились, и Люк ощутил себя гигантом, который поднялся до небес и напоил все ветра… те рванули во все стороны, и он почувствовал, как сантиметр за сантиметром поднимается вокруг двух стран Стена. И Форштадт был теперь внутри нее.

Змеи все пили. Марина напряженно молчала, но он чувствовал от нее и страх, и агрессию, и готовность бить. Красные нити его крови спустились уже со стен на пол… и побежали кругами к центру, туда, где он стоял.

Его уже шатало, когда Марина прижалась со спины, то ли готовясь вырывать его из пастей змей, то ли подпитывая. Но сомкнулись под его ногами две красные спирали, и змеи неожиданно мягко отпустили его. Зализали раны, которые закрылись на глазах — а дальше из пасти каждой из них вывалилось в его ладони по рубину цвета крови размером с яйцо. А сами алтарные гады, медленно скользя, вновь сплелись на потолке в причудливый нарост и заснули.

— Живой? — тихо спросила Люка Марина.

— Не уверен, — со смешком признался он, засовывая рубины в карманы.

— Тогда буду за тобой ухаживать… садись… вот сюда, — она подвела его к выходу их пещеры, и он сел на теплый хрустальный уступ, прислонившись спиной к краю выхода. Небеса так сияли серебром и перламутром, что хотелось улыбаться и щуриться, и Люк с удовольствием ощущал на лице посвежевшие ветерки и слышал, как сильно и торжественно поют они в высоте, и как вплетаются в их песни звуки далеких гроз, которые к ночи придут на сушу.

И ему было хорошо слышать их. И ощущал он себя так, будто сделал тяжелую, но нужную и важную работу.

Марина ловко и быстро поставила ему капельницу, налила из термоса горячего чая в высокий раскладной стакан, дала бутерброд. И села рядом.

— Успеешь мне рассказать? — спросила она.

Люк посмотрел на солнце, клонящееся к закату, достал из кармана часы.

— Я все равно не могу сдвинуться с места, — признал он. — А первое совещание с министрами в семь. Есть еще время.

И он поднес к губам стаканчик с очень сладким чаем, с наслаждением отпил и заговорил. И если поначалу Марина слушала тихо, только подливала чай, подавала еду или проверяла капельницу, то потом начала вздыхать и всхлипывать, а к концу и вовсе поднырнула ему под свободную руку и заплакала.

— Как ты себя ощущаешь после всех этих откровений? — спросила она, шмыгая носом.

— Как будто меня поездом переехали, — честно ответил он, криво улыбнувшись. — Я подозревал, правда… но реальность оказалась невероятней подозрений.

Она поцеловала его, погладила нежно-нежно. И снова заплакала.

— Бедная леди Лотта. Я думала, я умру или сойду с ума, когда ты умер, — прошептала она. — Не понимаю, как вынесла это твоя мама, Люк. И точно… он же спас тебя тогда, он же держал тебя после того, как тебя проткнул инсектоид. Как же… как же ей живется сейчас?

Люк ничего не ответил. Лишь прижал ее сильнее. Дети, разбуженные то ли напоенной силой стихией, то ли сладким чаем, толкались пятками в животе, и Люк играл с ними — клал ладонь в одно место, в другое, и через пару секунд пяточка била туда.

— Давай назовем одного Луциусом Кристофером? — шепотом предложила Марина.

Он тряхнул головой, потому что негоже взрослому его величеству аж двух стран ронять слезы и с нежностью коснулся губами ее виска.