Королевская кровь 14. Часть 1 - Ирина Владимировна Котова

смерти при взрыве в мавзолее Инландеров. А его брак с Мариной-Иоанной Рудлог, третьей принцессой красного дома, укрепил его кровь и заставил проявиться в нем истинного Инландера, который встал на защиту своей земли и своих людей, как истинный король!

Долгие лета королю! Долгие лета королю! Долгие лета королю!

* * *

Везде, где успели восстановить типографии и выпуск газет, выходили подобные заметки. В Инляндии и Блакории военные развозили листовки по поселениям, которые были освобождены от иномирян. Все иностранные издания перепечатывали сообщение от пресс-службы Инляндии с уважительными комментариями. Почти неделю гремела эта новость, пока не притухла под суетой поствоенных забот. И читали ее люди по всей Туре, удивляясь перипетиям судьбы великих мира сего, которые, как оказывается, живут и страдают точно так же, как и простые люди.

Новособранная пресс-служба отработала как часы, выпуская то краткие биографии всех участников истории, то перечень добрых дел королевы Магдалены, то историю о том, как самоотверженно леди Лотта ухаживает за сиротами в замке Вейн, то сравнение черт характера и внешности их величеств Луциуса и Лукаса, то размышления о том, что скандалы с юным Лукасом — это следствие того, что он не занимал свое место, а все знают, что Инландеры по молодости рисковые… И еще бы она не отработала — Люк контролировал там каждое слово, потому что это была история его семьи, и он не хотел, чтобы ее полоскали.

— Ты думаешь, Инлий не обидится за то, что ты так вольно используешь его имя и врешь о нем? — спросила Марина иронично, когда Люк дал прочитать то, что придумал за вечер после коронации и откровений Луциуса. — Вдруг снова закроет усыпальницу?

Его новоявленное величество встал с утра очень рано, на удивление бодрый после вчерашнего кровопускания — и Марина встала вместе с ним. И он как-то почувствовал, понял, что она очень переживает за него. Всю ночь он грелся об нее, а сны ему снились тяжелые — вновь и вновь про прошлое матери и… отца, и про то, что могло бы быть с ним, если бы все вышло. Был бы он с Мариной или ему подобрали бы невесту из инляндских аристократок?

— Я не знаю, как иначе тут свести концы с концами, — честно признался Люк, которому нужно было срочно отдавать лорду Палмеру этот опус для перенаправления в пресс-службу, чтобы он появился во всех утренних газетах. — Инландеров и так весь мир будет полоскать годами. Так пусть хотя бы считают все это божьим провидением. И отец мне слегка должен… Великий, не думай, пожалуйста, что я имею какие-то претензии или делал это с умыслом, — поспешно добавил он на всякий случай, подняв голову к небу, — так что, надеюсь, он будет ко мне снисходителен.

— Тем более, — сказала Марина задумчиво, — все это действительно очень похоже на это самое провидение. Как у нас с тобой, да? Когда ты поговоришь с леди Лоттой?

Вернулся он вчера очень поздно и с мамой увидеться не успел.

— Я собирался зайти к ней до завтрака, — признался он. — Позавтракать с семьей не успею, уже в восемь встреча с министром сельского хозяйства и главами освобожденных городов, потом совещание по ситуации в Блакории, потом мне надо слетать туда… а ты ложись дальше спать.

— Нет, я, пожалуй, прогуляюсь, — задумчиво сказала Марина. — Порадую Бобби.

Когда Люк зашел в материнские покои, она, причесывающаяся у зеркала, подняла на него спокойные карие глаза. Только покрасневшие веки выдавали то, что нелегко ей дались прошлые день и ночь.

Он обнял ее сзади за плечи, поцеловал в макушку и замер — на туалетном столике лежала открытая шкатулка с брачными браслетами в виде кусающих себя за хвост платиновых змей. Очень похожих на те, которыми обменялись Люк и Марина.

— Так вы поженились, мама? — спросил Люк тихо.

Она погладила браслеты.

— В день его смерти, Люк.

— Он оставил мне послание, — проговорил он. — Рассказал, что смог снять блок. И рассказал, как все было у вас… в молодости. Мне надо потренироваться и смогу снять запрет и тебе, мама.

Она улыбнулась и покачала головой. И с абсолютно прозрачным взглядом, ни дрогнув, ответила:

— Не понимаю, о каком запрете ты говоришь, Люк.

— Ох, мама, — прошептал он растерянно и обнял ее крепко-крепко. — Мне так жаль. Как же мне жаль.

Леди Лотта моргнула и по щеке ее покатилась слеза. И Люку стало совсем нехорошо.

— Он оставил тебе кольцо с проекцией, — проговорил он. Достал кольцо, положил перед мамой на столик. — И, мам. Носи браслет. Ты теперь не должна прятаться. Ты вдовствующая королева. Мать короля. И никакое грязное слово тебя не коснется.

Она туманно смотрела на кольцо, гладила его, стараясь не касаться камня, и отражение ее вдруг расплылось, и Люк увидел ее в зеркале такой, какой видел в воспоминаниях Луциуса — совсем молодой, любящей, яркой.

— Я пойду, — сказал он и отступил. Мама не ответила, и он аккуратно прикрыл двери в ее спальню.

Леди Шарлотта развернулась от зеркала и надела себе на палец кольцо. И коснулась пальцем синего камня.

Напротив нее во весь рост встал полупрозрачный Луциус — как всегда курит у окна, губы чуть поджаты. Как она полюбила последние месяцы проводить