Королевская кровь 14. Часть 1 - Ирина Владимировна Котова

— Лотти, — заговорил он и посмотрел на нее. — Что бы ни случилось, знай, что я люблю тебя и всегда любил. Даже когда я не помнил о нашей любви, я любил тебя. — Он тяжело вздохнул. — Если ты видишь эту запись, то значит, я мертв. Прости, что я не сказал тебе, что чувствую смерть впереди. Я и так принес тебе много горя, милая. Я не хотел, чтобы наши последние дни омрачались тенью смерти. Ты и так редко улыбаешься… знаешь, как я люблю твою улыбку, моя ведьма Лотти?

Он улыбнулся со щемящей, беззащитной нежностью. И леди Лотта улыбнулась ему в ответ — такому, каким он был под своей королевской оболочкой. Страстному, нетерпеливому, не терпящему возражений, тому, кому нельзя было сопротивляться — как урагану, тому, кто за один поцелуй когда-то давно украл ее сердце и сделал ее своей навсегда.

Отец через пару недель после ее свадьбы с Кембритчем рассказал ей, что король стер Лици память. И что он готов сделать то же самое для Лотты. Она отказалась. Она хотела помнить все о нем. О них.

Плакала она потом только один раз — когда после выдуманной даты рождения Люка Луциус прислал подарки и поздравления кузине и двоюродному племяннику. Он забыл не только их любовь, но и их дружбу в последние пару лет, и пусть и недоумевал, почему она не посещает приемы во дворце и узкие семейные мероприятия, а решила стать затворницей и заняться ребенком, но решение ее уважал и общество свое не навязывал. Да ему и не давали это сделать — он уже женился на Лене, отец загрузил его делами, он работал на благо государства, он учился и менял женщин… Слухи об этом доходили даже в Вейн, и Лотта, испытывая большую вину перед Леной, жалела ее больше, чем себя.

Ведь она, в отличие от Лици, видела и осознавала влюбленные взгляды Магдалены на него. Понимала, что невеста, возможно, замечает то, как их с Лици тянет друг к другу. И не могла от него отказаться.

Не имела она, Лотта, права на его любовь. И поплатилась за это.

Единственную уступку леди Лотта сделала своей любви — назвала сына так, как назвали бы его, будь он Инландером. Лукас и Луциус — так похоже, правда?

— Если отец-Инлий не даст мне обмануть смерть, — глухо проговорил Луциус, — последней моей мольбой к нему будет встретиться с тобой в следующем перерождении и прожить с тобой в любви всю жизнь. Моя Лотти, — он вновь улыбнулся. — Моя прекрасная Лотти. Моя единственная любовь. Ты знаешь, как я любил запах роз всю жизнь без тебя? Как я люблю слизывать этот запах с твоей кожи и твоих губ… Лотти. Все могло быть иначе, но, знаешь, нам повезло, что у нас были эти месяцы счастья. У кого-то и их нет. И все же, я записываю это и надеюсь, что ты никогда этого не увидишь. Что у меня получится, милая. Я люблю тебя, — он прикрыл глаза и вновь посмотрел на нее. — Я люблю тебя.

Леди Лотта всмотрелась в Луциуса Инландера, застывшего у окна своего кабинета с сигаретой, опустила лицо в ладони и несколько раз вздохнула, переживая ком в горле и подступившие к глазам слезы. А затем аккуратно коснулась накопителя, положила кольцо в шкатулку с брачным браслетом и надела на себя свой браслет. От него побежала по телу прохлада.

Она посмотрела на свою кровать — именно на ней Лици сделал ее женщиной, на ней научил страсти, научил чувствовать. Как же давно это было. И как мало у них оказалось времени. Какая смешная тогда у нее была спальня — чисто девичья, в оборках и кружеве. Как смотрелась его светлая кожа и рыжие волосы на ее кружевных подушках… как расширялись зрачки, делая серо-голубые глаза пьяными и темными…

Ведь она старалась, пыталась остановить его во второй раз — когда он прижал ее к стене там, в подсобке Дармоншир-холла, и потом, когда он уткнулся губами ей в плечо, тяжело дыша. Она запретила ему приходить к себе. Он же лишь усмехнулся, поцеловал ее и со знакомым снисходительным высокомерием, которое она так обожала в нем, сказал:

— Я дам тебе время привыкнуть к тому, что я снова есть в твоей жизни, Лотти. Но в один из вечеров я приду к тебе.

— Не надо, — прошептала она, крепко обнимая его. — Не приходи, Лици. У меня своя жизнь без тебя. Не нужно нам повторения уже пройденного.

Он лишь поцеловал ей пальцы и вышел.

Его хватило на месяц. Он звонил ей каждый вечер, и говорил, говорил, говорил — о делах, о том, что происходит в Бермонте, в других государствах. Ночами ей казалось, что он смотрит на нее — а поутру она иногда находила на соседней подушке подарки. Каждая из драгоценностей была как его касание. О да, он опять приучал ее к себе. И каждый день она тосковала по нему — будто все, что было похоронено, занесено песком времени, вновь ожило.

Ей пришлось поговорить с Джоном в один из его визитов, что они больше не будут продолжать отношения. Кембритч был внимательным и хорошим любовником, ее тело привыкло к нему, но один раз с Лици стоил всей их супружеской жизни. Потому что в ней не было основного компонента — любви.

Как же все же хорошо, что Люк заставил бывшего мужа дать ей развод. Не разведись она, и к ее грехам добавился бы еще и грех супружеской неверности.

Леди Лотта погладила браслет. Вся тоска и боль, ударившие ее в день его смерти,