Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков

смели и растоптали бы мещан, не моргнув глазом. Но это — трусливая шваль. Замерли, побледнели при виде катящей на них людской волны. А кто-то из мещан поднял арбалет, брошенный стрелком, взвел тетиву и сбил на землю центрального всадника. Тогда они кинулись наутек. Они все: оставшиеся конники, синие мундиры, пара стрелков. Верховые стегали коней, забыв о пеших. Пешие орали: «Постойте!.. Спасите!..» Толпа догоняла их и сжирала одного за другим…

Сборщика подати, которого пленил Джоакин, мещане тоже разорвали бы на части. Но Бродяга и Джо вовремя втащили его в ближайший дом, где и держали, пока ярость толпы не угасла. Он говорил, не умолкая. Нет, у сборщиков не было бумаги от императрицы. Их послал министр налогов Дрейфус Борн своим устным приказом. Но добрые сиры должны понять: приказ министра, даже устный, — закон для подчиненного! Рядовые сборщики не повинны ни в чем, кроме честной службы! Ведь не нам же решать, собирать или нет. Приказано — взять, а приказ — закон! Выбора не было, добрые сиры!.. Поймите нас и смилуйтесь!.. Мы честно служим…

— Было приказано взять треть дохода, — отметил Джо. — А вы гребли все подчистую.

— Не все, добрый сир, не все! Только небольшое, что влезало в мешок…

Небольшое? То есть, деньги, женские украшения, инструменты мастеров, столовые приборы… Словом, все, что можно легко продать. Сейчас горожане потрошили фургоны, возвращая свое добро.

— Я открою черный ход, — постановил Бродяга. — Ты скинь мундир, а шубу надень навыворот. Беги из города и скажи своим начальникам: мы пришли в Корону за справедливостью. А справедливость — это когда по закону или по личному указу владычицы.

— Да, добрый сир. Я понял, добрый сир…

Разведчики отпустили сборщика и удостоверились, что он благополучно сбежал по тихой улице. Потом вышли на площадь — и сразу были замечены.

— Наши спасители!.. Защитники!..

Горожане обступили их, еще разгоряченные, растрепанные, сверкающие зрачками. У многих в руках спасенные вещи.

— Назовите себя, добрые рыцари!

— Мы не рыцари, — сказал Бродяга. — Мы — простые путевцы, люди вождя Салема. Идем к императрице искать справедливости.

— О, это нынче редкий товар!

Вперед выдвинулся тот парень, что звал горожан в атаку. Худой, жилистый, остроносый, злой. Подал руку каждому из разведчиков.

— От имени Лоувилля, спасибо вам. Спасли нас от грабежа и произвола. А я говорил своим: надо сопротивляться, нельзя терпеть! Но лоувильцы — тихий народ. Так бы нас и били, если б не ваш пример. Без вас мы бы не решились.

— Как тебя зовут? — спросил Джо.

— Зуб.

— Зуб?..

— Потому что я — зубной лекарь.

Он криво усмехнулся, блеснув золотым клыком.

— Вот что, Зуб, — сказал Бродяга. — Нас, путевцев, десять тысяч. Стоим в семи милях северней города. Нам нужно продовольствие и лекарства. Имеем немного денег, готовы платить. Передай это всем, кому есть что продать.

— О, не волнуйтесь! Завтра к полудню у вас в лагере будет ярмарка!

— И еще. Если кто из горожан захочет с нами — в столицу, за справедливостью — будем рады.

— Хе-хе, — оскалился зубной лекарь.

Когда они уже оставили Лоувилль за спиною, Весельчак подал голос:

— Вы не подумайте, что я возмущаюсь, но Салем велел провести разведку тихо…

• • •

Назавтра Зуб привел восемьсот человек: сотню торговцев с товаром и семь сотен мещан, желающих присоединиться к походу за справедливостью. Все были как следует экипированы: имели теплую одежду, запас харчей на неделю, кое-что из оружия — много топоров и кинжалов, несколько дюжин арбалетов. Некоторые даже прикатили телеги, запряженные лошадьми. В одной из телег обнаружилось подлинное сокровище: походная кузница! Увидав ее, ветераны войны во главе с сержантом Доджем пришли в такой восторг, словно столица уже распахнула пред ними двери, а владычица лично вышла встречать с караваем в руках.

— Вот так улыбнулись боги! Подвижная кузня! Теперь и оружие, и доспехи будут — как на параде!

Кузнец, к тому же, имел с собою трех бойких подмастерьев, готовых сразу приступить к работе. Среди горожан были и другие чертовски ценные люди: пара лекарей (не считая зубного), цирюльники, плотники, кожевники, сапожники, даже один писарь! Последний сразу же вызвался вести летопись похода, которая, несомненно, станет достоянием историков.

— Мы теперь — армия! — ликовали ветераны. — Самая настоящая, получше той, что при Лабелине стояла!..

Однако Салем не разделял восторга. Холодно поприветствовав Зуба, он сказал:

— Вы убили стрелков и сборщиков подати. Вы поступили плохо. Не нужно было этого делать.

— Ты что, дружище! — удивился Зуб. — Они ж нас грабили самым натуральным образом! Твои люди не дадут соврать.

— Грабили — значит, забирали ваше добро, но не здоровье и не жизнь. Вы на меньшее зло ответили большим. Это плохо. Если так поступать, зла в мире будет все больше день ото дня.

— Ты, никак, философ?..

— Не мои слова, а нашего священника из Саммерсвита. Он очень мудрый человек. Он говорит так: «На зло нельзя отвечать добром, ибо это поощряет новое зло. Но и большим злом нельзя — тогда в мире прибывает жестокости и гнева. На большее зло надо всегда отвечать меньшим злом. Тогда со временем вся злоба в мире сойдет на нет, как затухают пожары».

Зуб ответил:

— Ну, прости, приятель. Я ж не знал твоего священника, не слыхал мудреных проповедей. Я — зубной лекарь, и вот как считаю: гнилой зуб надо вырвать. Когда рвешь — сильно больно, зато потом облегчение. Так вот, брат, все эти сборщики подати, все чиновники да лордские холуи — они и есть гниль.

Салем скрестил руки на груди.

— Мы никому не желаем зла. Мы убиваем только тех, кто пытается убить нас. Желаешь идти с нами — прими наши правила.

— Ладно, ладно, чего уж…

Соединенное войско двинулось в путь. Салем возражал против слова «войско», но никакое другое не шло на ум. За восемь недель путешествия люди обтесались и притерлись друг к другу, накрепко запомнили свои роли, отточили дисциплину. Прежде бестолковая разношерстная ватага ныне действовала слаженно, почти четко. Джо глядел, как разворачивается вечером временный лагерь, как споро вспыхивают костры, растут грибами палатки, перекрикиваются часовые, становясь по местам, — и ничем иным, кроме армии, он не смог бы назвать этих людей. Правда, то была слабая армия: бездоспешное войско