Императорский пион - Лю Ляньцзы

Принц не почуял подвоха и ответил серьезно:

– Верю.

Он ответил искренне, не сомневаясь ни секунды, из-за чего я почувствовала себя виноватой. Зачем я заставила его отвечать? Но слова уже сказаны, и мне придется продолжать.

– Именно поэтому Ваше Высочество вовремя поняли, что я оказалась в затруднительном положении во дворце Мисю, и пришли мне на помощь.

Принц растерянно молчал, а я… Я отвела взгляд и прошептала:

– Я понимаю, что вы поступаете так ради моего блага, но, если станет известно, что вы встречаетесь наедине с моей личной служанкой, пострадает ваша репутация.

В глазах принца промелькнула радость:

– Спасибо за заботу, гуйпинь.

Я была благодарна ему за понимание. На душе стало теплее, словно к сердцу на мгновение прикоснулась нежная рука.

– На самом деле, если про это узнают, то для меня и моей служанки это будет даже хорошо. Я просто отдам ее вам в наложницы, – пошутила я.

Принц Сюаньцин кашлянул и негромко ответил:

– Надеюсь, гуйпинь шутит. Если же ты серьезно, то мне придется отказаться.

Я приподняла рукава и, задумавшись ненадолго, спросила:

– Ваше Высочество, а вы почему здесь?

– Мой дорогой брат устроил пир и созвал всех принцев и прочую родню.

– Вы опять сбежали с пира? – я не сдержалась и рассмеялась.

Принц засмеялся вместе со мной.

– Обычное дело. – Он помолчал и добавил: – Рядом с императором сидит сяоюань Ань. Мне кажется, что я ее уже видел.

– Это бывшая мэйжень Ань.

– Правда? – принц оперся на красные перила. – Сяоюань Ань стала петь гораздо лучше, вот только еще не обрела уникальную манеру.

– Но ведь главное, чтобы ее пение нравилось императору. Разве не так?

Принц задумался над моими словами, а затем повернулся ко мне и негромко сказал:

– Цитра рассказала о твоих сокровенных мыслях.

Я опустила голову, наблюдая за тем, как ветер развевает подол моей юбки. Я и правда сильно похудела, и поэтому рукава стали такими же свободными, как рукава-бабочки.

– Это всего лишь песня, – осторожно ответила я.

– Музыка может трогать сердца людей. И эта песня затронула струны не только моей души, но и души гуйпинь.

Сердце болезненно сжалось, когда я задумалась о смысле «Очень тоскую по тебе». На глаза навернулись слезы, но я совершенно не хотела плакать перед принцем. Я понимала, что если начну плакать, то грустно будет не только мне. Подняв голову, я быстро заморгала. Когда слезы отступили, я посмотрела на собеседника и натянуто улыбнулась.

Принц Сюаньцин обеспокоенно следил за мной. Его глаза подозрительно блестели, отражая лунный свет. Он неосознанно приподнял руку, словно хотел пригладить волосы на моем виске. Я остолбенела, а сердце охватил смутный страх. Вокруг было так тихо, что можно было услышать, как из-за порывов ветра на землю падают крошечные лепестки османтуса. Лунный свет был не очень ярким, но, когда бледные лучи ночного светила опускались на мои волосы, они начинали блестеть, и блеск этот был мрачным и холодным. Словно даже волосы были против проявлений чужой доброты. Я испуганно замерла, понимая, что уже давно моя жизнь, мое тело и волосы, как часть его, всецело принадлежат Сюаньлину, и никто не имеет права к ним прикасаться.

Кажется, принц Сюаньцин тоже вспомнил об этом, потому что его рука замерла около моего виска, словно превратилась в камень.

Я резко отвернулась, чтобы не видеть его. Атмосфера между нами приобрела горький привкус.

– Что это за место? – небрежно спросила я, решив сменить тему разговора. – Почему здесь никого нет?

Принц отошел от меня, и поэтому его голос звучал не так четко, как раньше:

– Когда-то здесь располагался молитвенный зал тайхоу Чжаосянь. – Принц замолчал на пару мгновений, а потом прошептал: – Однажды моей матери в наказание приказали стоять здесь на коленях.

Тайхоу Чжаосянь была главной женой отца покойного императора Лунцина. После смерти его родной матери, тайхоу Чжаохуэй, именно она воспитывала его с самого детства. У императора и его приемной матери были очень хорошие отношения. Но когда в его жизни возникла гуйфэй Шу, они чуть не рассорились. Вскоре выяснилось, что тайхоу Чжаохуэй умерла не без помощи тайхоу Чжаосянь, захотевшей стать регентом при маленьком императоре и навсегда закрепить за собой титул вдовствующей императрицы. После кончины тайхоу Чжаосянь император приказал оставить ей титул, но запретил ставить ее поминальную табличку в Храме императорских предков и совершать обряды поклонения. Также он велел установить ее гроб в усыпальнице наложниц, а не рядом с гробом почившего императора. Император Лунцин запретил присваивать ей посмертный титул, и запрет этот распространялся и на последующие поколения. Место упокоения тайхоу Чжаосянь быстро пришло в запустение, потому что за ним никто не присматривал.

Становилось прохладнее. Галки, сидевшие на деревьях, время от времени издавали беспокойные крики, пронзающие тишину. Поздней осенью роса быстро превращается в иней, и я не заметила, как рукава и подол моей одежды стали ледяными.

– Император устроил пир. Принцу не следует слишком долго отсутствовать, – сказала я напоследок, после чего развернулась и пошла прочь. – В конце концов, это противоречит правилам этикета.

Принц Сюаньцин кивнул и заиграл нам вдогонку веселую мелодию. Музыка должна была принести радость, но я почувствовала себя крайне одинокой. Мы шли по пустынной галерее, и казалось, что подол юбки сметал не только накопившуюся здесь пыль, но и что-то еще. Внезапно я ощутила на щеках влажное тепло, напомнившее о его слезах, которые падали на мое лицо в тот злополучный день, когда я потеряла сознание. Дойдя до последнего поворота, я заметила краем глаза силуэт принца. Он все еще стоял на том же месте и провожал меня подбадривающей мелодией. В его глазах мелькнуло разочарование, и я была уверена, что мне не показалось.

До территории императорского гарема вела длинная и безлюдная по вечерам дорога. С обеих сторон ее ограждали высокие дворцовые стены. Прохладный ветерок приносил смутные звуки пения, веселой музыки и звон бокалов. Мы с Хуаньби шли не спеша, и наши тени скользили по голубоватым плитам, сливались воедино, словно мы были одним целым.

Я раздумывала, как завести разговор, но в конце концов решила спросить прямо:

– Когда ты начала общаться с шестым принцем?

Хуаньби в ужасе расширила глаза и потеряла дар речи. Когда она хотела упасть на колени, я подхватила ее под руку и сказала:

– Сейчас я говорю с тобой как твоя старшая сестра. Если не хочешь, можешь не рассказывать. Ничего страшного.

Хуаньби виновато склонила голову:

– Я не хотела скрывать это от старшей сестры.

– Это началось с моего дня