Императорский пион - Лю Ляньцзы

Мужун. Вполне возможно, что, когда ты укрепишь свою власть, он снова обратит на тебя внимание. – Цинь повернулась ко мне и со злостью выпалила: – Сестрица, вспомни, с каким пренебрежением она к нам относилась, когда была фавориткой!

Пылкая речь озлобленной наложницы подействовала на чжаои Лу. В ее глазах промелькнула радость, быстро сменившаяся суровым холодом.

– Сестренка, твоему уму можно только позавидовать.

Я горько усмехнулась, услышав аргументы фанъи. На самом деле Сюаньлин любил Мужун не из-за ее решительного характера. Чжаои Лу не обладала ни красивой внешностью, ни влиятельной семьей. Если она захочет подражать поведению Мужун Шилань, это будет смешно и глупо.

Чжаои Лу расправила плечи и горделиво произнесла:

– Встань на колени и подумай о своих ошибках. И не думай скрываться от ветра. – Наложница повернулась к служанке и велела: – Янь-эр, проследи, чтобы она простояла на коленях ровно час.

Час! Стоять на коленях целый час! Кипевшая во мне злость в одно мгновение превратилась в ненависть. Она что, возомнила себя фужэнь Сихуа?!

Наложница Лу неторопливо удалилась. Фанъи Цинь последовала за ней, но через пару шагов обернулась и сказала:

– Матушка-гуйпинь, ты сейчас не беременна, поэтому тебе не повредит немного постоять на коленях.

Ее слова ядовитыми шипами пронзили мое сердце. Я вспомнила о той боли, что охватила меня, когда я стояла на коленях во дворе Мисю. Наложница Цинь произнесла эти ужасные слова с очаровательной улыбкой, а потом подошла ко мне и сделала то, что заставило меня ненавидеть ее всей душой: она приоткрыла вишнево-красные губы и плюнула мне в лицо.

Вопиющее унижение! Я крепко зажмурилась и дернула головой, чтобы увернуться от плевка, но он попал мне прямо в ухо. Фанъи расхохоталась. Она была счастлива и очень собой гордилась.

– Матушка-гуйпинь, ты только не сердись. Наложница просто выполняла приказ матушки-чжаои, велевшей преподать тебе урок. Не откажи в любезности, прими от меня мою слюну.

Мое лицо превратилось в ледяную маску. Я повернулась и уставилась на счастливое лицо фанъи. Даже гуйпинь Ли я ненавидела не так сильно, как женщину, стоящую передо мной. Мой взгляд напугал ее, и она на пару мгновений замолчала, но вскоре наклонилась и с усмешкой сказала:

– Матушка, не смотри на меня так! Неужели… ты все еще считаешь себя прежней гуйпинь Вань?

Она ушла, но из-за угла еще долго вместе с холодным ветром доносился ее довольный смех. Теплая слюна быстро остывала и засыхала. Влага медленно стекала и превращалась в жесткую корочку, отчего кожа будто бы немела. Мимо меня проходили дворцовые служанки самых низких рангов и поглядывали на меня кто с равнодушием, кто с любопытством, а кто и с презрением.

Янь-эр, которую приставили следить за мной, начала обеспокоенно оглядываться по сторонам, а потом подошла и прошептала:

– Госпожа, почему бы вам не встать? Я никому не скажу.

Я покачала головой. Стоя на коленях под порывами осеннего ветра, я держала спину прямо и даже не думала вытирать слюну с уха. В прояснившемся разуме проносились жестокие, но очень правильные мысли.

Да, я женщина, у которой нет детей и любящего мужа. Да, я наложница, утратившая благосклонность императора. Я в одночасье лишалась всего. Единственное, что у меня осталось, – это ярость в груди и трезвый ум. Больше мне не на что рассчитывать. Когда люди боятся за свою жизнь, когда утром они не знают, что их ждет вечером, они начинают пресмыкаться перед сильными и издеваться над слабыми.

Я по своей глупости ждала от государя любви, о которой мечтала с детства, и в конечном счете потеряла его благосклонность. Я не смогла защитить свое хрупкое сердце, потому что была слишком наивной и незрелой. Именно поэтому я не могу отомстить за своего ребенка и подруг; именно поэтому мне в лицо плюет женщина, чей ранг ниже моего; и именно поэтому я оказалась всего в паре шагов от Холодного дворца.

Хватит. С меня достаточно. Я не позволю, чтобы меня втаптывали в грязь и пугали Холодным дворцом. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы в будущем не стать такой же жалкой и одинокой женщиной, как пинь Фан.

Я перевела взгляд на дворец наложницы Мужун, крыша которого виднелась вдалеке. Она все еще жива и здорова и в любой момент может вернуть себе прежнее положение и вновь стать фавориткой императора. Мальчик мой, я не позволю, чтобы твоя смерть осталась не отомщенной. И я не позволю, чтобы меня сгноили в Холодном дворце. Я, Чжэнь Хуань, не собираюсь провести там свою старость. Пускай мне суждено погибнуть раньше времени, но я хочу своими глазами увидеть, как умирают те, кого я ненавижу. Они должны заплатить жизнями за моего ребенка и подругу, так рано покинувших этот мир.

Спустя час я, превозмогая ноющую боль в ногах, поднялась и оправила одежду. Янь-эр поддержала меня и прошептала:

– Простите, матушка, что вам пришлось это вытерпеть. Наша госпожа обычно не такая.

Я взглянула на служанку, которой на вид было примерно столько же лет, сколько и мне, и чуть заметно улыбнулась:

– Тебе воздастся за твою доброту.

Девушка не поняла, что я имела в виду. Она смутилась и обеспокоенно взглянула на меня.

Оставив ее на пустой улочке, я в полном одиночестве направилась в Танли.

Хватит горевать и опускать руки. Витающая в облаках и терпеливая Чжэнь Хуань, ставшая на колени перед чжаои Лу, мертва. Той, кто поднялся, была новая Чжэнь Хуань.

Я больше не буду лить слезы из-за мужского непостоянства, не буду огорчаться из-за того, что не сбылись девичьи мечты об искренней любви, больше не стану терпеть выходки тех, кого ненавижу. Такая я больше подходит равнодушному к чужим бедам и наполненному жестокостью императорскому гарему.

Я не стала стирать слюну с уха, чтобы как можно дольше помнить пережитое унижение. Настанет день, когда все, кто унижал меня, заплатят за это высокую цену.

Вернувшись в Танли, я первым делом приказала Цзиньси освободить главный зал дворца и подготовить для проживания летний зал Иньлюйсюань. Я решила, что временно поживу в нем.

– Но Иньлюйсюань очень маленький и там всегда темно. В нем лучше всего жить во время летней жары, – попыталась переубедить меня Хуаньби. – Это место совершенно не подходит для проживания в такое время года.

Я взяла кусочек мягкой ткани и тщательно протерла каждую струну цитры наложницы Шу.

– Я с самого начала была той, кто оказался не в том месте и не в то время, – сказала я с горькой усмешкой.

Хуаньби опешила от моих слов и не осмелилась