Императорский пион - Лю Ляньцзы

прекратился двенадцатого числа последнего лунного месяца. Весь гарем покрылся белым пушистым покрывалом. Сюаньлин пригласил наложниц в сад Шанлинь, чтобы насладиться вином и свежим снегом. Я же заранее попросила разрешения не присутствовать, сославшись на плохое самочувствие.

Мой новый наряд был сшит из тончайшей парчи светло-зеленого цвета. Оттенок был настолько бледным, словно ткань была окрашена фруктовой водой. Я намеренно выбрала светлый оттенок и самый простой фасон, который хорошо облегал фигуру и делал меня стройнее. Умелые вышивальщицы украсили ткань белыми цветами сливы с желтыми тычинками и нарциссами. Причем цветы были точно такого же размера и цвета, как настоящие. Вдобавок я велела поместить наряд в комнату, где всю ночь пропаривали свежие цветы. Благодаря этому ткань пропиталась их ароматом. Он был настолько ярким, что на мгновение я подумала, что сама стала цветком.

Перед выходом я нарисовала брови в виде «Далеких гор», столь любимых императором, затем нанесла тонкий слой румян, а поверх него слой пудры. Такой макияж назывался «Заря сквозь дымку». Он был не слишком ярким и вызывал в окружающих сочувствие, но его хватало, чтобы скрыть следы долгой тоски и доказать, что я остаюсь красавицей и когда радуюсь, и когда печалюсь.

Я решительно вышла из Танли, но первые шаги дались мне с трудом, потому что сердце сжималось от грусти. Но уже на полпути я поняла, что эти чувства бесполезны и их надо отбросить. Раз уж решилась на этот шаг, надо было действовать расчетливо и хладнокровно.

Я направилась туда, где уже бывала. То место лучше всего подходило для исполнения моего плана, потому что именно там мы встретились впервые и там зародилась наша любовь.

В саду Имэй стояла полная тишина. Ее нарушал лишь скрип снега под моими ногами.

Зимний холод и безмолвие сада освежили воспоминания, хранящиеся в глубине моего сердца. Перед глазами возникла цветущая красная слива, напоминающая окрашенное закатом облако, а когда я вздохнула, почудился сладковатый аромат, точно такой же, как в тот день. Неуверенно шагая по снегу, я довольно быстро нашла ту сливу, перед которой молилась в канун Нового года и на ветвях которой оставила свой бумажный портрет. Я улыбнулась, с грустью вспоминая о том дне. Тогда было так же холодно и снежно. Темной ночью в саду Имэй среди цветущих сливовых деревьев мы впервые встретились и заговорили. Наши судьбы оказались переплетены, и нашей встречи было не избежать. И пускай на время мое место заняла гэнъи Юй, но то, что должно было произойти, все равно произошло.

Я все еще помнила три желания, загаданные в ту снежную ночь. Я молилась о здоровье для родителей и благополучии для брата и сестер; вторым желанием было спокойно прожить свою жизнь во дворце; и третьим – найти любимого человека, с которым мы вместе состаримся.

Были дни, когда я думала, что нашла того самого любимого, с кем мы вместе проживем до глубоких седин, но потом осознала, насколько изменчивы чувства государя. На самом деле я никогда не просила Сюаньлина быть преданным только мне. Я понимала, что он император и у него особое положение. Просто в глубине души таилась надежда, что я для него особенная. Я была одержима этой мыслью, но в конечном итоге она оказалась сладкой иллюзией. Я попрощалась с глупыми мечтами, когда в полной мере ощутила, насколько недолговечна и призрачна любовь в гареме. То же относилось и к безопасности. У меня не осталось выбора. Если я хочу спокойно жить в гареме, мне придется пойти по тому же пути, что и мои соперницы, и использовать те же методы: строить козни и постоянно бороться за благосклонность императора. Ради благополучия родных я должна получить столько власти, сколько смогу. Надо держаться, если не ради себя, то ради них. И нельзя забывать, что враги, погубившие моего ребенка, все еще живы. Я обязана за него отомстить.

Мой разум прояснился и стал чистым, как родниковая вода. Я глубоко вздохнула и стала ждать Сюаньлина.

Было очень холодно, и я замерзала в наряде из тонкой ткани. Руки и ноги стали ледяными, и даже вдыхаемый воздух согревался не сразу и холодил грудь.

Но я не боялась замерзнуть. Намного страшнее были ужасы Холодного дворца и унижение, которое я пережила, получив плевок в лицо. Мне больше нечего было бояться.

Позади послышался хруст рыхлого снега. Я поняла: «Он пришел!», но пришел не один, а в сопровождении наложниц и их служанок, присутствовавших на банкете в честь снегопада. Ли Чан выполнил мою просьбу и привел Сюаньлина в сад Имэй.

Прятавшийся неподалеку Сяо Лянь, услышав шум, приоткрыл большую бутыль и выпустил наружу пойманных месяц назад бабочек. Через несколько мгновений одна из них пролетела мимо. Я тут же открыла маленькую позолоченную грелку, спрятанную под плащом. Благодаря нагреву аромат, исходящий от ткани, стал сильнее. И вскоре к источнику тепла со всех сторон устремились разноцветные бабочки.

Когда шаги раздались совсем близко, я сложила руки в молитвенном жесте и заговорила:

– О Небеса, я обычная наложница из семьи Чжэнь. Моих талантов и добродетели недостаточно, чтобы стать матерью сына императора и позаботиться о государе. Мне настолько стыдно, что я не могу показаться ему на глаза. Я молю Небеса благословить нашего императора и даровать ему мир, счастье, долголетие и удачу. Если Небеса выполнят мою просьбу, я до конца жизни откажусь от мяса, буду усердно поклоняться Будде и никогда больше ни о чем не попрошу.

Я стояла посреди белоснежного пейзажа под хмурым небом, и вокруг меня порхали разноцветные бабочки. Я не знала, насколько впечатляющей была эта сцена, но была уверена, что необычный образ и мои слова надолго запомнятся Сюаньлину. К тому же моя фигура, облаченная в бледно-зеленый наряд, удачно выделялась на фоне белого снега и красных слив.

Моя мольба исходила не из сердца. Я лишь произносила заученные слова, вкладывая в них отголоски прежней любви, и они были правдивы лишь отчасти.

Я замолчала, и вокруг стало так тихо, будто в саду никого нет, и лишь красные цветы сливы роняли лепестки под порывами ветра.

Сердце колотилось с бешеной скоростью. Я знала, что он стоит у меня за спиной, потому что ощущала позабытый запах амбры. Стоило обернуться, и я бы оказалась с ним лицом к лицу.

Раздался долгий вздох, а потом прозвучал знакомый голос:

– Хуаньхуань, это ты?

Ласковое прозвище напомнило мне о днях, когда любовь Сюаньлина была настолько сильной, что он приказал покрыть перцем стены моего дворца. Горло сжалось, а в носу