Императорский пион - Лю Ляньцзы

Во второй день нового года во дворце состоялся большой семейный пир, и на этот раз я сидела справа от Сюаньлина. Мы пили вино и вели задушевную беседу. Всем было известно, что император провел ночь в моем дворце и покинул его только в полдень, отправившись вместе со мной на пир. После этой ночи я больше не была упавшей духом гуйпинь Вань. На троне слева от государя восседала наша благопристойная императрица. Чуть ниже расположились фэй Цзин и фэй Мужун, за ними сидели чжаои Лу, глава девяти наложниц, и сюжун Ли. Поскольку пир устраивался для всей императорской семьи, на нем присутствовали и те наложницы, которым император благоволил, и те, кто был в немилости. Этим вечером я воочию увидела, что гарем полон сладкоречивых красавиц с очаровательными голосами. Я сидела рядом с Сюаньлином, вежливо улыбалась, а сама размышляла о том, как непредсказуема наша жизнь. Прошлой весной я блистала при дворе и наслаждалась славой и роскошью, однако вскоре на меня обрушились летние дожди, забравшие моего ребенка и наполнившие душу разочарованием. Долгая осень была холодной и одинокой, все думали, что я впала в немилость. Даже наложницы ниже рангом позволяли себе унижать меня. Но зимний снег еще не растаял, а я уже снова заняла место рядом с императором, радовалась и ликовала как прежде.

Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз видела фэй Мужун. Сейчас она вела себя гораздо сдержаннее. Мне рассказывали, что она уже не раз просила императора о прощении и пыталась оправдать свои злодеяния. Ее слова были настолько искренними и трогательными, что Сюаньлин, читая ее прошения, тяжело вздыхал, но о помиловании так и не заговаривал. Мужун было из-за чего грустить, но она, как и раньше, была в роскошном наряде и сидела, гордо выпрямив спину. Она не утратила великолепную красоту и гордую ауру. Объяснялось это тем, что ее отец и брат имели вес при дворе, а за ними стоял могущественный покровитель – принц Жунаня. Хотя император и не простил провинившуюся наложницу, он не стал ее строго наказывать. Если она не будет опускать руки, то у нее появится шанс вернуть себе власть над гаремом.

Я запрокинула голову и залпом опустошила чарку с вкуснейшим виноградным вином. Холодная жидкость приятно освежала, скользя по теплому горлу. Что касалось моего сына, я четко осознала одну вещь: пока принц Жунаня и клан Мужун не будут лишены власти, Мужун Шилань сможет совершать любые злодеяния, потому что, как бы Сюаньлин ни гневался, он не станет ее казнить.

Я покосилась на императора. Оказывается, у принца больше власти, чем у правителя, потому что Сюаньлину как государю приходится проявлять терпение и сдерживать гнев.

Слегка повернув голову, я окинула взглядом тех, кто сидел ниже императрицы. С фэй Цзин мы были близки как ветви одного дерева, поэтому она с радостью восприняла новость о том, что император вновь одарил меня своей милостью. К тому же ей это было выгодно, потому что теперь мы сможем помогать друг другу. Мэйчжуан обрадовалась больше остальных, ведь она была моей самой близкой подругой. А вот Линжун лишь стыдливо улыбнулась и, взяв меня за руку, сказала:

– Сестрица, не зря говорится, что вслед за горем приходит счастье. – Когда она говорила, ее глаза были невинны и чисты. – Я очень за тебя переживала.

– Сестренка Ань, не стоит преувеличивать, – ответила я с улыбкой. Для меня было предельно ясно, что именно она преувеличивала – мои страдания или свои переживания.

Линжун смутилась, но вела себя, как всегда, скромно и уважительно.

Ее слова, которые я услышала в роще за императорским дворцом, не давали мне покоя, как кость, застрявшая в горле. Я понимала, что это часть ее плана, что она так поступает, чтобы защитить себя и укрепить положение при дворе, но отчуждение между нами было неминуемо. Люди слишком непостоянны, и лишь время способно раскрыть истинный характер человека. Мы с Линжун не могли предугадать, что именно нам откроется.

Когда я встретилась глазами с чжаои Лу, ей стало крайне неловко, и она тут же отвернулась. Я спокойно улыбалась, глядя на нее и ее соседку, фанъи Цинь, но мой взгляд нервировал их обеих. Наложница Цинь была так напряжена, словно сидела на подстилке из гвоздей, а меня веселило ее поведение, ведь я не собиралась рассказывать Сюаньлину о том, как она меня унижала. Но она про это не догадывалась, а еще не знала, как я буду с ней обращаться, после того как вновь заняла высокое положение. Именно поэтому фанъи не могла усидеть на месте. В ответ на ее метания я улыбнулась еще шире, стараясь выглядеть как можно дружелюбнее. В конце концов наложница Цинь опустила голову, слишком напуганная, чтобы смотреть мне в глаза.

Несколько дней спустя после утреннего посещения императрицы я возвращалась в Танли через сад Шанлинь. На этот раз я пошла пешком – дорога была скользкой, и было опасно передвигаться в паланкине. В одной руке я сжимала грелку, а второй опиралась на руку Цзиньси. Даже зимой, когда все вокруг было покрыто снегом и льдом, Шанлинь не выглядел запущенным. Повсюду «цвели» красные вишни и белые абрикосы. Это было заслугой умелых служанок, которые вырезали правдоподобные цветы и клеили их на голые ветви, создавая иллюзию вечной весны.

Мы свернули к павильону Суйхань, чтобы полюбоваться снежным пейзажем озера Тайе, а еще этот путь вел от дворца императрицы ко дворцам фанъи Цинь и цзеюй Цао.

Как я и ожидала, вскоре нас нагнали их паланкины. Наложницы велели слугам остановиться и поприветствовали меня.

Мы все вместе вошли в небольшой павильон Суйхань. С трех сторон у него были окна, а на четвертой – дверь. Крепкая крыша защищала помещение от снега. Но вчетвером в маленьком павильоне было тесновато.

Дворцовые служанки фанъи и цзеюй остались снаружи, готовые прийти на помощь хозяйкам по первому зову. Цзиньси принесла подушку из гусиного пера и попросила меня присесть. Я, в свою очередь, предложила присесть Цао и Цинь. Опустив голову, я подцепила острым наперстком крышечку небольшой грелки, украшенной расписной эмалью. На красочном узоре яркие птицы порхали среди цветов. В грелке тлела сосновая шишка, и, когда я приоткрыла крышку, тесное помещение наполнил чуть заметный аромат.

Цзеюй Цао была совершенно спокойна и вполне охотно разговаривала со мной о житейских мелочах, а вот фанъи Цинь нервничала. Не обращая на нее внимания, я обратилась к цзеюй:

– Из-за болезни я давно вас не видела, дорогие