Императорский пион - Лю Ляньцзы

В этот момент в зал вошла Пэй-эр.

– К вам пришла чжаои Лу. Она хочет встретиться с хозяйкой, – сообщила она и недовольно скривилась. – Но ведь госпожа Лу никогда не приходила в Танли. Зачем же пришла сегодня? Неужели из-за своей сумасшедшей двоюродной сестры фанъи Цинь?

– Явилась в столь поздний час, несмотря на ветер и снег. Ей бы сначала о себе позаботиться, а потом уже о других, – недовольно сказала я, сжимая грелку для рук. – Вы ведь тоже знаете, что она ни разу не навестила свою сестру, хотя та болеет уже несколько дней. Ох, вот оно – людское непостоянство! Можно и про близкого родственника забыть, когда надо позаботиться о собственном благополучии.

Я направилась к зимней комнате и бросила через плечо:

– Передай, что мне некогда с ней разговаривать и что проступки ее сестры не имеют к ней никакого отношения. Я не хочу ее видеть и уж тем более встречаться и выказывать уважение. Она сама поймет, что надо делать.

Цзиньси молча проследила за тем, как Пэй-эр ушла выполнять приказ, и сказала:

– Матушка, кажется, вы изменились. Раньше вы не стали бы даже обращать внимания на таких людей, как чжаои Лу.

Я выглянула в окно, за которым цвели «сливы с зеленой чашечкой». Название возникло из-за того, что цветы напоминали белые звездочки с зеленой сердцевиной. На фоне белого снега деревья, усыпанные зеленоватыми бутонами, выглядели волшебно. Полюбовавшись на сливы, я уселась, поставив ноги на украшенную золотыми узорами согревающую клетку, и откинулась на мягкую подушку.

– У всего, что происходит, есть своя причина, – наконец сказала я. – В прошлом я старалась быть доброй и терпеливой и в конце концов оказалась в таком плачевном положении, что они посмели издеваться надо мной. Но сейчас я готова уничтожить одного врага, чтобы предупредить сотню других и показать им, что отныне я больше не буду терпеть их издевки.

– Матушка, вы и правда были слишком снисходительны в прошлом, – осторожно ответила служанка. – Но сейчас вы очень сильно напоминаете фэй Хуа.

Среди множества служанок Танли только Цзиньси осмеливалась так разговаривать со мной, но я на нее не сердилась.

– Фэй Хуа всегда была жестокой и беспощадной. Она правила железной рукой, и люди ее боялись. С одной стороны, это не очень хорошо, но с другой, это самый действенный способ справиться с двуличными людьми, живущими в гареме. Фэй Хуа много лет заботилась о гареме, поэтому нельзя сказать, что она не сделала ничего полезного. Пускай я ее ненавижу, но не могу отрицать, что у нее есть и сильные стороны. Теперь, когда я вновь поднялась на вершину, мне придется порой быть безжалостной и действовать точно так же, как мой злейший враг. В прошлом я была безвольной рыбой на чужой разделочной доске, но отныне все изменится.

Цзиньси с облегчением выдохнула и улыбнулась:

– Если это часть вашего плана, тогда я спокойна. Я очень надеюсь, что все ваши замыслы благополучно исполнятся и вы больше никогда не будете страдать.

Чжаои Лу не медлила. Уже на следующий день она написала докладные записки императору и императрице, в которых говорилось, что она не смогла подарить государю наследника, хотя долгое время живет во дворце. Она корила себя за то, что любила роскошь, использовала много золота и драгоценных камней, напрасно растрачивала казну государства и слишком возгордилась, будучи главой девяти наложниц. Чжаои просила об отставке и о понижении до шуньи, наложницы четвертого дополнительного ранга, а также просила о позволении переехать во дворец к фанъи Цинь.

Сюаньлин, скорее всего, уже и не помнил чжаои Лу, поэтому у него не возникло никаких возражений. Императрица же некоторое время сомневалась, но сдалась после неоднократных просьб чжаои.

Узнав новости, я одобрительно усмехнулась, ведь наложница Лу оказалась довольно умной. По моим расчетам, чжаои должна была попросить о понижении до ранга цзеюй, но она пошла еще дальше.

Естественно, я не забыла про служанку Янь-эр. Она была единственной, кто беспокоился обо мне в самый позорный момент моей жизни, хотя я и не нуждалась в чужом сочувствии. Если бы она последовала за шуньи, это не принесло бы ей никакой выгоды, а я хотела вознаградить ее и потому попросила Цзян Чжунминя отправить Янь-эр в услужение к гуйпинь Синь. Та была веселым человеком и с добротой относилась ко всем служанкам и евнухам. Я была уверена, что Янь-эр будет там счастлива.

После отставки чжаои Лу позиции в гареме распределились следующим образом: после императрицы шли фэй Цзин, фэй Дуань и фэй Мужун, но наложницы Дуань и Мужун в эти дни оставались в тени, поэтому реальная власть над гаремом оказалась в руках фэй Цзин. Из девяти наложниц второго ранга осталась только позабытая императором сюжун Ли, чуть ниже нее по статусу были я и гуйпинь Синь. Мое положение во дворце укреплялось с каждым днем.

Пока я наводила порядки в гареме и наслаждалась роскошью и славой, при императорском дворе начались волнения.

А причиной тому стало одно происшествие, с последствиями которого следовало разобраться в кратчайшие сроки. Три дня назад Сюаньцзи, принц Жунаня, не просто опоздал на утреннюю аудиенцию, но и явился в военной форме. Это было грубым нарушением правил этикета. Императорский двор не был полем битвы, и в этот день не отмечали победу в войне. Принц, опоздавший на прием к императору и надевший военную форму, таким образом демонстрировал свое превосходство. Сюаньлин не успел сказать и слова, как вперед вышел советник императора цензор Чжан Жулинь и обвинил принца Жунаня в неуважении к императору.

Принц Сюаньцзи был главой всех генералов и никогда не воспринимал всерьез гражданских чиновников и конфуцианских ученых. Между чиновниками и генералами часто происходили споры. Цензоры следили за тем, чтобы никто не нарушал правила этикета, они имели право указывать императору на его ошибки и порицать министров. Их всегда уважали за откровенность.

А вот от рождения высокомерный принц Жунаня смотрел на цензоров свысока, ведь они были мелкими чиновниками пятого класса. Во время аудиенции он не высказал своего недовольства, но после окончания принц остановил Чжан Жулиня и ударил его с такой силой, что чиновник упал на землю без сознания.

Это происшествие стало тем самым камнем, от которого по гладкой воде стали расходиться огромные круги. Многие ученые и чиновники писали императору, требуя жестокого наказания для принца Жунаня, не уважающего законы и порядки двора, но принц отказывался признавать свою вину.