Императорский пион - Лю Ляньцзы

Цзеюй Цао рассмеялась:

– Я хотела вернуться во дворец к принцессе, но мы с матушкой-гуйпинь так давно не виделись, что я с удовольствием задержусь и составлю тебе компанию.

Фанъи Цинь ничего не оставалось, кроме как вежливо склонить голову и проговорить:

– Как скажет матушка, так наложница и сделает.

– Звучит так, словно я тебя заставляю, – сказала я с усмешкой.

Цинь испугалась и попыталась объясниться, но я ее перебила:

– Было бы славно, если бы все наши сестры чаще встречались и разговаривали друг с другом. Со временем наша дружба крепла бы, а недопонимание и обиды исчезли навсегда.

Наложница Цао была озадачена моими словами, но вопросов не задавала, а наложница Цинь просто согласно кивала, не вникая в смысл сказанного.

Большие окна павильона позволяли любоваться серебристым пейзажем. Среди бескрайнего белого полотна высились зеленые сосны и виднелись красные кроны цветущих слив.

Любуясь серебристо-белым садом, я негромко произнесла:

– В это время года мне вспоминается одна зимняя история.

– Матушка, ты всегда удивляешь своими познаниями. Мне бы хотелось послушать эту историю.

– В ней рассказывается про женщину-свинью, и дело происходит такой же снежной зимой.

На лице цзеюй застыла неловкая улыбка. Судя по всему, она знала эту историю, а вот на лице фанъи отразилось недоумение. Она была родом из семьи чиновника, занимавшегося зерном, и потому была малообразованной. Она интересовалась только оперой, а вот к чтению исторических книг оставалась равнодушна.

– Разве я так много знаю? – спросила я с улыбкой. – На самом деле я не могу припомнить все детали. Давайте попросим Цзиньси взять книгу и почитать нам вслух.

Цзиньси вынула из рукава «Исторические записки» и начала зачитывать «Записки о вдовствующей императрице Люй»[18]. У нее был хорошо поставленный приятный голос. Каждое слово звучало очень четко и понятно:

– Вдовствующая императрица Люй стала наложницей императора Гаоцзу, когда он еще не достиг великой славы. Она родила сына – императора Хуэя и дочь – вдовствующую императрицу Луюань. Когда император Гаоцзу стал правителем империи Хань, он привел во дворец наложницу Ци из Динтао и сделал ее фавориткой. Она родила Жуи, принца Чжао. Принц Хуэй был добрым и слабовольным, потому что император Гаоцзы считал, что сын не похож на отца. Он хотел отодвинуть наследного принца в сторону, а на престол возвести Жуи, сына наложницы Ци, которого считал своей копией. Наложница Ци пользовалась благосклонностью императора и часто следовала за ним в Гуаньдун. Она плакала целыми днями в надежде, что ее сын станет наследником престола. А императрица Люй была уже старой и часто оставалась во дворце. Она редко виделась с императором, и потому они все больше отдалялись друг от друга. После того как принц Жуи стал принцем Чжао, он стал претендентом на трон. Благодаря министрам и интригам императрицы Люй наследный принц не был свергнут… Императрица Люй ненавидела фужэнь Ци и ее сына, поэтому приказала заключить наложницу Ци под стражу и вызвала принца Чжао во дворец… Императрица велела отрубить наложнице Ци руки и ноги, вырвать глаза, отрезать уши, после чего напоить ядом, вызывающим немоту, а потом бросить в отхожее место и называть отныне «женщиной-свиньей».

Поначалу фанъи Цинь сидела спокойно, но постепенно все сильнее бледнела, пока и вовсе не начала дрожать. Я взглянула на нее и, притворившись, что не заметила ее реакции, начала объяснять свое видение ситуации:

– Император Гаоцзу из династии Хань благоволил фужэнь Ци из Динтао и пренебрегал императрицей Люй. Наложница Ци всевозможными способами старалась привлечь внимание государя и уговорить его назначить наследником не принца Люина, сына императрицы Люй, а своего сына – принца Жуи. Конечно же, императрица затаила злобу на ту, кто лишил ее любви императора и хотел отнять трон у ее сына. После смерти императора императрица, ненавидящая наложницу Ци, велела бросить ее в тюрьму. Бывшая фужэнь носила тюремную одежду и каждый день толкла рис. Наложница Ци, купавшаяся в милостях государя, никогда прежде не испытывала подобных мучений. Она день за днем напевала одну и ту же песню: «Сын мой – принц, а мать его – рабыня. Толку я каждый день крупу и нахожусь в шаге от смерти. Кто же расскажет принцу правду?» – я не удержалась и усмехнулась, когда дошла до этого момента. Какой же глупой и упрямой была госпожа Ци! Овдовевшая мать и малолетний сын подобны ряске на воде, которой не на что опереться, но она все равно пела свои песенки, надеясь на покровительство сына. Она не понимала, что на самом деле вредит этим своему отпрыску. И вот я продолжила: – Императрица Люй вызвала принца Жуи из Ханьданя в столицу. Принц Люин, ее сын, старался защитить единокровного брата, но императрице все равно удалось отравить принца Жуи. Что касается наложницы Ци, она была для императрицы словно бельмо на глазу, потому она велела отрубить ей руки и ноги, выколоть глаза и отрезать уши, после чего дать яд, от которого люди немеют, и бросить в выгребную яму. Несчастная женщина рыдала и билась в агонии, а императрица поглядела на ужасающее зрелище и лишь небрежно бросила: «Женщина-свинья». Как жаль, что такая красавица, как фужэнь Ци, так низко пала!

Я заглянула в глаза фанъи и очаровательно улыбнулась.

– Императрица Люй использовала жестокие методы, но фужэнь Ци это заслужила, – сказала я. – Она рассчитывала воспользоваться благосклонностью императора, чтобы возвести своего сына на престол и заодно унизить императрицу, но в итоге получила по заслугам. И не забывайте, что императрица Люй была женщиной, а мы умеем мстить. Фанъи, а ты как думаешь?

Сказанное изрядно напугало наложницу Цинь. Когда я задала ей вопрос, у нее затряслись руки, а потом она рухнула лицом на землю. Я жестом велела Цзиньси помочь ей сесть, а цзеюй Цао растерянно спросила:

– Мы же просто рассказывали историю из прошлого. Сестрица Цинь, что с тобой случилось?

– Фанъи, ты ведь не невежа, которая способна оскорблять тех, кто выше тебя по статусу. Что же ты так распереживалась? – я улыбнулась и посмотрела на Цзиньси. – Боюсь, что мои объяснения несколько бессвязные, и потому сестрица Цинь могла что-то не так понять. Давайте попросим Цзиньси еще раз прочитать этот отрывок. Произведения Сыма Цяня не подвластны времени, что ни слово, то жемчужина. Мы не должны позволять им пылиться на полках, – я говорила очень мягко, но скрытый смысл слов не вызывал сомнений.

Наложнице Цинь пришлось сесть, но она никак не могла сдержать дрожь. В павильоне было так тихо, что мы слышали ее