Императорский пион - Лю Ляньцзы

Цзиньси читала очень выразительно. В самые страшные моменты она понижала голос и добавляла хрипотцы. Казалось, что ужасы прошлого происходят прямо у нее на глазах. Выслушав несколько предложений, фанъи Цинь не выдержала и взмолилась:

– Матушка, прости меня, пожалуйста! Я понимаю, что была неправа. Я больше никогда так не поступлю!

– Что за странные вещи ты говоришь? – спокойно спросила я. – Разве наша смелая и уверенная в себе фанъи хоть раз совершила какой-то проступок? Я просто хотела послушать историю – и больше ничего. – Я небрежно сняла со шпильки шелковый цветок с двумя лепестками, полюбовалась им немного, а потом безжалостно разорвала. Звук рвущегося шелка разрезал гнетущую тишину.

Наложница Цинь посмотрела на меня с ужасом и прошептала:

– Я… я просто выполняла приказ чжаои Лу… Матушка…

– Правда? – я усмехнулась, не поднимая головы. – Об этом мы поговорим позже, а сейчас я хочу послушать про свинью в образе человека. Хотя Сыма Цянь был великим писателем, он не знал, как на самом деле выглядит женщина-свинья. Вот и меня гложет любопытство.

Произнося слова «женщина-свинья», я намеренно посмотрела на фанъи, чем напугала ее еще сильнее. Она тряслась от страха, прислонившись к колонне павильона. Я отвернулась и велела Цзиньси продолжать. Когда служанка закончила читать, в павильоне раздался вопль ужаса, а потом фанъи Цинь потеряла сознание и осела на пол.

Я равнодушно взглянула на обмякшее тело.

– Я-то думала, что ты смелая девица, но оказалось, что ты как пугало: с виду страшная, а внутри – одна солома! – Бросив на ее грудь разорванный шелковый цветок, я повысила голос, чтобы меня услышали на улице: – Фанъи Цинь стало нехорошо. Отведите ее во дворец.

Дворцовые служанки забежали в павильон и, не разбираясь, что случилось, подхватили наложницу Цинь под руки и увели. Цзиньси тоже откланялась, оставив нас с цзеюй Цао наедине.

Когда в павильоне никого, кроме нас, не осталось, наложница Цао широко улыбнулась и сказала:

– Как говорится, хочешь проучить наглых обезьян, убей на их глазах курицу. Что ж, курица убита… Я правильно понимаю, что матушка-гуйпинь не просто так сделала это в моем присутствии? Ты хочешь мне что-то сказать?

– Как же приятно разговаривать с таким умным человеком, как сестрица Цао, – с улыбкой ответила я. – Не нужно тратить лишних слов.

– Матушка, я знаю, что ты человек не злой и не коварный, – неспешно рассуждала цзеюй Цао, сохраняя привычное спокойствие. – Даже если Цинь тебя оскорбила, ты могла бы просто отправить ее в штрафные помещения. Зачем все эти трудности? Скорее всего, для того чтобы хорошенько нас припугнуть. Матушка, если тебе есть что сказать, говори прямо.

Я поправила счастливый узел, свисавший поверх дорогого плаща из журавлиных перьев, и негромко ответила:

– Сестрица Цао, ты ведь сама любишь ходить вокруг да около, а теперь просишь, чтобы я говорила с тобой честно и открыто. Даже как-то непривычно. – Я помолчала и продолжила: – Совсем недавно, когда я еще не оправилась от простуды, я частенько советовала императору навестить сестрицу Цао. Тебя ведь это порадовало?

– Я высоко ценю твою доброту, матушка, но не стоило этого делать, потому что, когда император приходил ко мне, мыслями он все равно оставался в твоем дворце.

– Сестрица Цао, ты умная женщина и понимаешь, что только от моих слов зависит, придет император в твой дворец или нет. Но тебе не стоит сильно волноваться о том, кто занимает мысли государя. Не зря в народе говорится: чем чаще видишься, тем сильнее чувства. Главное, чтобы он соглашался приходить к тебе и проводить с тобой время, и тогда благодаря своему острому уму ты начнешь нравиться ему еще сильнее. – Я на мгновение задумалась и сказала: – Когда фэй Мужун впала в немилость, это затронуло и тебя, и принцессу Вэньи, которая словно бы лишилась отца. Насколько мне известно, император не посещал твой дворец уже полгода. Но в такой ситуации важнее всего не твои обиды, сестрица, а будущее принцессы Вэньи. Если она уже в детстве потеряет расположение отца, то что же с ней будет, когда она вырастет?

Наложница Цао изменилась в лице и торопливо сказала:

– Это я виновата. Я не видела дальше своего носа. Надо было мне поучиться у мудрых птиц, умеющих выбирать крепкую ветку для ночлега. Я ошиблась с выбором и потому сейчас осталась совершенно одна и без права на жалобы.

– Сестрица, сейчас не время себя жалеть, – я ободряюще улыбнулась, – тебе еще предстоит побороться за будущее принцессы. В прошлом ситуация была совсем иная, и ты поступила вполне разумно, когда решила следовать за наложницей Мужун. В то время сложно было ей противостоять. Но даже сейчас, когда все изменилось, придворные все еще считают тебя доверенным человеком фэй Мужун. Что же тебе делать? Хорошо еще, что император очень дорожит прошлым и потому не стал строго наказывать Мужун Шилань.

Наложница Цао некоторое время молча смотрела на меня, а потом сказала:

– Матушка, ты лучше всех знаешь, что рано или поздно фэй Мужун падет. Это вопрос времени. Я очень беспокоюсь о будущем и надеюсь, что она не потянет меня с собой.

– Фэй Мужун славится нетерпением и решительностью. Тебе наверняка пришлось нелегко. Помнишь тот день, когда меня обвинили в том, что я пыталась отравить твою дочь маниокой? Ты ведь знала, что обвинения ложные и кто на самом деле использовал принцессу в своих целях. Мне очень жаль, что девочке пришлось страдать в столь юном возрасте. Даже у меня тогда душа болела… А тебе как матери наверняка было невыносимо видеть, как страдает твое дитя.

Брови цзеюй невольно дрогнули. Я заметила, что она слегка побледнела, а когда Цао наконец посмотрела на меня, у нее в глазах стояли слезы.

– Но, если бы не ее помощь, я бы и не родила принцессу, – произнесла она, тяжело вздохнув.

– Поначалу фэй Мужун была к тебе добра, но потом использовала твою родную дочь, законную принцессу, чтобы завоевать расположение государя. Она даже забрала принцессу Вэньи в свой дворец, лишив тебя права самой воспитывать дочку. На самом деле я понимаю, что твой ум не уступает уму фэй Мужун, ведь ты послушно следовала за ней только потому, что хотела защитить себя и принцессу.

– Я уже пожалела об этом… – Цао снова вздохнула.

– Сестрица, ты очень умная женщина и хорошо разбираешься в человеческих отношениях. Ты давно поняла, что на наложницу Мужун нельзя положиться, и поэтому ты втайне пыталась мне помочь. Если бы