Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

Все взгляды по-прежнему устремлены на меня. Всё, чего я хочу, — уйти куда-нибудь, где можно побыть наедине с собой, рухнуть на колени, закрыть глаза и попытаться разобраться в возможных последствиях произошедшего.

Но мне нужно поговорить с Аэквой. С Индолом. С Терцием Эрицием и Ливией, и, вероятно, с дюжиной сенаторов Управления, которые теперь будут ещё охотнее стремиться познакомиться со мной. Поэтому я оттесняю всё это на край мыслей. Иду к краю трассы. Спокойно ложусь на песок, словно нежась на солнце, и жду.

Аэква первой добегает до меня. Она садится рядом, глядя сверху вниз на мою лежащую фигуру с приподнятой бровью.

— Хорошая гонка, — говорю я небрежно.

— Неплохая, — соглашается она. Ей почти удаётся сохранить самообладание, но уголки её губ выдают её. Усмешка заразительна. Я тоже позволяю себе улыбнуться. Этот разделённый момент — облегчение, небольшой выброс, за который я благодарен. Даже не зная, что только что произошло с Иро, она, по крайней мере, может оценить безумие того, что мы только что совершили.

Аэква вздыхает, всё ещё улыбаясь, и откидывается рядом со мной, глядя в синее небо. — Ты в порядке?

— Ноги болят, будь они прокляты. Ты?

— Моё тело всё ещё не решило, хочет ли оно пробежать ещё несколько миль или спать целую неделю. В остальном? Нормально. — Она приподнимает голову, бросая взгляд в сторону. — Лучше, чем Марцелл и Феликс, по крайней мере.

— Боги гнилые. Я ужасный человек. — Я приподнимаюсь, но Аэква снова машет мне рукой, чтобы я лёг. — Они в порядке?

— Видела их обоих по дороге сюда. Врачи всё ещё с ними, но они в сознании. Марцелл жаловался на сломанную руку, так что, наверное, рука сломана или нет — и это самое худшее. А Феликс ухмылялся как безумец и показал мне знак победы, когда заметил меня, так что, думаю, с ним всё в порядке.

Я усмехаюсь. — Хорошо. — Облегчение, даже за Марцелла.

— Иро?

Моё веселье угасает. — Не знаю.

Она бросает на меня взгляд, уловив мою тревогу. Прикасается к моей руке в лёгком ободрении. — Не твоя вина, что он идиот.

Прежде чем кто-либо из нас успевает сказать что-то ещё, слева от меня появляется тень, и я прищуриваюсь, видя Индола, который подходит ближе. Он неловко ухмыляется мне. — Всегда знал, что ты думаешь, будто можешь победить всех, связав руку за спиной. — Мнётся. Улыбка угасает. — Жаль, что тебе пришлось это доказывать.

Я снова поднимаюсь на ноги — с этим движением я справляюсь лучше, чем раньше, хотя с одной рукой оно всё равно получается неловким — и смотрю на него. Я всё ещё в ярости от того, что он пошёл по плану Децима без видимых возражений, но часть меня понимает: у него не было выбора. Это больше не Академия, где Терции говорили, а Прецепторы даже слушали. Выживание означает идти туда, куда велят, делать то, что велят. Мы — фигуры на игровой доске Фундамента, пока что.

Я протягиваю руку, и он охотно сжимает моё запястье. Всё оставшееся напряжение исчезает с этим жестом. Мы никогда не были близкими друзьями, но ладили, и между нами всегда было уважение. — Не твоя вина.

— Это отчасти его вина, — доносится голос Аэквы сверху: она потягивается и садится. Её дружеская усмешка в адрес Индола говорит о подначке, а не о настоящей злобе.

— Это отчасти моя вина, — признаёт Индол с сожалением. Он вздыхает. — Кстати, хорошая дипломатия там. Никаких хвастовств. Между этим и тем, что ты остался Домитором, сегодняшний день может даже оказаться не полной катастрофой для отношений в Сенате.

— Никаких хвастовств? Ты даже не хвастался? — Аэква смотрит на меня с укором.

Рот Индола кривится, но он бросает взгляд в сторону свиты Терция Децима. Иро унесли с поля зрения, но сам Терций смотрит на нас мрачно. — Пора идти выслушивать нагоняй. Но… — Он мнётся. Понижает голос, но включает Аэкву. — Нам следует поддерживать контакт.

— Непросто, — замечаю я мрачно.

— Знаю. Но происходит больше, чем кто-либо нам говорит. Они брали кровь на анализ? — Его улыбка расслаблена даже после моего подтверждения; любой наблюдатель решил бы, что он просто желает нам добра.

— Брали. — Я копирую его добродушный вид.

— Я бы хотел завершить наш разговор с Юдициума.

Я медленно киваю. — Ты говорил с отцом? — Вот о чём он намекает. Мой весьма прозрачный намёк на Димидия Квискеля, на его причастность к нападению.

— Нет. И это больше не мой отец. Как две недели назад.

— Мне жаль.

Он пожимает плечами. Небрежная боль в этом движении. — Отец — это человек, который любит тебя, что бы ни случилось. Не у всех из нас он есть.

Я думаю о своём отце. Я не могу описать, как сильно скучаю по нему.

— Только у немногих счастливчиков, — тихо соглашаюсь я.

Взгляд Индола скользит мне за плечо, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть облако тог с пурпурными полосами, приближающихся к нам. Он мнётся, затем шагает вперёд и с энтузиазмом обнимает меня. — Я серьёзно. Я свяжусь с тобой, — бормочет он, и я чувствую тяжесть стилуса, падающего в мой карман. Он отступает. — Вместе сильнее, Вис.

— Вместе сильнее.

Он оставляет меня и Аэкву на растерзание нависающей стае льстивых сенаторов.

ПОЧТИ ПОЛЧАСА СПУСТЯ Я ЗАМЕЧАЮ ТЕРЦИЯ Эриция, идущего к нам в сопровождении людей, с которыми — спорил, думаю, — он провёл бо́льшую часть этого времени. Секст Амик, человек, который только что восторгался нашими подвигами в гонке, почти замолкает, видя их, и вежливо прощается. Остальные сенаторы поблизости растворяются, словно туман, перед их приближением.

— Терций Эриций. — Внезапная тревога охватывает меня, когда я вижу настроение группы. В ней чувствуется напряжение, странная настороженность.

Ощущение, что они вот-вот сообщат плохие новости.

Аэква обменивается со мной взглядом, делает полшага ближе в знак солидарности. Она тоже это заметила. С отцом Каллида семь человек, у каждого через тогу проходит пурпурная полоса должности. Адвениус, отец Аэквы, среди них.

Они останавливаются в нескольких шагах. Терций Эриций хромает на своё место во главе. Он встречается