Лорд, построим мир с нуля? Ну или перестроим! - ИллювиА

управленцы, пару толковых ремесленников. На бумаге выходило складно: приедут, присягнут, впрягутся. На деле — на рынке вакансий такие же таблички, и за каждую толкаются локтями. Город умел выжимать из человека последнюю надежду ещё до полудня.

— Вернутся к вечеру, — сказал он вслух, не оборачиваясь.

Голос ушёл в пустоту, наткнулся на мокрый забор и осыпался. Бесполезная привычка — говорить с самим собой, когда никто не слышит. Хотя нет, система слышала. Она всегда слышала, просто молчала, накапливая для очередного окна.

Группа скрылась за поворотом, оставив после себя только прибитую пыль и звон комаров в траве. Димитрий повернулся и пошёл к ратуше — там уже мигал список строительства, и ждать он не будет.

Он не сразу пошёл к списку. Сначала постоял у входа, прислушался. Где-то в глубине ратуши тикал системный индикатор маны, капал в тишине, как неисправный кран. Потом вошёл.

Список строительства висел в воздухе неровной простынёй. Димитрий пробежал глазами: очистка земли — сорок три применения, чертёж постройки — двенадцать, сторожевые вышки — штук пять, не меньше. Всё это жрало ману, как голодный поросёнок. Все это копейки, но и это затраты.

Он выдохнул и сел на лавку у стены. Главное — не дёргаться. Люди вернутся к вечеру, привезут кого-нибудь. Опытного работягу или парня с улицы, который ещё путает рукоять лопаты с оглоблей. Неважно. Взгляд нанимателя сам подскажет, куда кого ставить. Примем, обучим, продвинем. Всё ради территории.

Он поднял глаза к потолку, где мигала тусклая лампочка. Если город и умел выжимать надежду, то обратно отдавал не всегда пустыми. Иногда — с довеском.

Он уже поднялся, когда заметил на столе лист, прижатый пустой кружкой. Почерк Роберта — ровный, без наклона, каждая буква будто отштампована. Пятнадцать строк сверху: экономика, образование, сельское хозяйство, что-то про распределение ресурсов. Министерства, не иначе. В зачаточной форме, но уже с претензией. Ниже — ещё пятнадцать: боевые пятёрки, авантюристы, армия. Выходило, что Роберт расписал штат так, словно деревня уже доросла до городской управы. Последние десять строк — ремесленники. Кузнецы, плотники, кожевники.

Димитрий хмыкнул. Красиво разложено. Осталось только вписать туда живых людей и посмотреть, как эта схема затрещит по швам.

Он отодвинул лист, но перед глазами так и стояла ровная колонка должностей. Пятнадцать, пятнадцать, десять. Сорок человек, о которых он до вчерашнего дня даже не думал. А теперь они были нужны все разом — как будто без них территория не земля, а просто грязный двор.

К вечеру небо набрякло, так и не пролившись. Димитрий сидел на крыльце ратуши и вертел в пальцах щепку. Со стороны города тянуло мокрой пылью и чем-то горелым. Он уже дважды выходил к воротам, будто это могло кого-то поторопить.

Сначала послышался гул — не шаги, а именно гул: десятки голосов, кашель, топот, редкий смех. Димитрий поднялся. По дороге, растянувшись на добрые полкилометра, шла толпа. Не шестеро. Две сотни, если не больше. Впереди, как положено, Лёха — шёл бочком, оглядывался, что-то втолковывал сразу троим. Степан замыкал, и по его лицу ничего нельзя было понять: то ли доволен, то ли зол.

Димитрий сунул щепку в карман.

— Это что за переселение народов? — спросил он, когда Степан подошёл.

— Рекрутеры, — сказал тот и снял рюкзак. — Двести четырнадцать человек.

— Я просил плотников и каменщиков.

— А я их не нашёл. — Степан развязал лямку, достал флягу. — Зато нашёл тех, кто найдёт. Весь день по городу, по конторам, по базам. Купили списки, какие смогли. Дорого, зато теперь у нас есть руки, чтобы искать другие руки.

Димитрий посмотрел поверх его плеча. Толпа уже запрудила двор, топталась у забора, кто-то сел прямо на землю. Люди выглядели по-разному: молодые, пожилые и такие, по которым не поймёшь, чем они занимались до вчерашнего дня. Подсобники, чернорабочие, те, кого на стройках перебирали по утрам и отбраковывали к обеду.

— Логика есть, — признал он. — Только кормить их чем-то надо.

— Это уже твоя забота, Лорд. Моя была — привести.

Лёха подбежал, глаза горят.

— Димитрий, они все с биржи! Ну, не с биржи, а… короче, там очередь стояла. Я сказал — кто не хочет больше по подвалам мыкаться, пошли с нами. И они пошли. Все.

— Все, — повторил Димитрий.

— Ну почти. Кто-то остался, у кого контракт.

Он обвёл двор взглядом. Две сотни ртов. Взгляд нанимателя молчал — то ли ещё не накопился, то ли ждал, пока Димитрий сам дозреет до очевидного. Очевидное было простое: на каждого из этих людей можно навесить навык поиска, и тогда вместо шестерых по городу будут ходить двести пар глаз. Не плотники, не каменщики — воронка, в которую рано или поздно затянет и тех, и других.

— Ладно, — сказал он. — Сначала накормим. Потом поговорим.

Степан кивнул, повесил флягу обратно и пошёл к толпе — не быстрым шагом, а так, будто уже знал, кто куда встанет. Лёха рванул следом.

Димитрий вернулся в кабинет, когда за окном уже темнело, и двор гудел, как разворошённый улей. Голоса долетали сюда приглушённо, будто сквозь вату. Он сел за стол, подвинул к себе лист Роберта и уставился на ровные колонки.

Теперь всё складывалось иначе.

Пятнадцать, пятнадцать, десять. Сорок человек. Вчера это было потолком — вынь да положь, и не факт, что найдутся. Сегодня под окнами стояло двести четырнадцать рекрутеров, и каждый из них — не рабочий, а множитель. Если дать каждому навык поиска, то по городу пойдут не шестеро, а двести пар глаз. Найдут — приведут. Приведут — присягнут. А дальше уже не арифметика, а геометрия.

Он прикинул в уме, и цифры полезли сами. Лимит на вассалов — три тысячи на втором ранге. Сорок вассалов с таким же пределом на набор уже своих вассалов. Рекрутеры за неделю-другую до прорыва этот предел не заполнят, как ни старайся. Но и не надо. Даже десять процентов от суммы, или проценты от ста двадцати тысяч — это уже не деревня. Это посёлок. А то и сразу город, если Роман расстарается с чертежами.

Димитрий откинулся на спинку стула. Доска в спине скрипнула, как всегда в одном и том же месте. Он уже перестал замечать этот скрип — привык, как к собственному дыханию. Теперь он думал о другом: о том, что список Роберта перестал быть бумагой. Он стал планом. Первым настоящим планом, от которого не хотелось отвернуться.

Стройка. Не ратуша, не колодец, не поле под пшеницу. Посёлок с улицами, складами, мастерскими, стеной. Или сразу город — по чертежам, которые