Лорд, построим мир с нуля? Ну или перестроим! - ИллювиА

Матвей кивнул, как-то по-своему, коротко, будто уже прикидывал, кого из своих послать на какие углы города.

— Управленцев, лекарей, бойцов — тоже искать, — добавил Димитрий. — Но после того, как стройка встанет на ноги. Сначала город, потом всё, что он должен защищать и кормить.

— Понял. — Матвей снял руку со списка. — Только одно, Лорд. Если мы всей толпой пойдём по городу искать строителей, то к вечеру приведём ещё столько же. Куда селить? Бараков на всех не хватит.

— Бараки будут. — Димитрий обвёл взглядом северную границу. — И не только бараки. Поэтому и нужны строители: чтобы они строили жильё самим себе и тем, кто придёт следом. Замкнутый круг, только он не порочный, а рабочий. Понял?

Матвей хмыкнул.

— Понял. Круг из лопат.

— Из лопат и маны. — Димитрий повернулся, чтобы идти. — Собери старших по десяткам через час у ратуши. Раздадим направления. А пока — завтрак. Люди на голодный желудок плохо ищут.

Он пошёл к ратуше, не оглядываясь. За спиной Матвей уже кричал что-то про построение, и голос его перекрывал утренний гомон, как колокол на пустом дворе.

По дороге Димитрий думал о том, что сказал. Город. Чертёж Романа. До вчерашнего дня это были слова из списка, красивые, как витрина. Теперь за ними стояли двести человек, которые к вечеру должны привести ещё две сотни, а возможно и больше, ведь вчера ушло шестеро и пришло двести. И все они должны были не просто прийти, а взять в руки лопату.

Он остановился у крыльца, обернулся. У бараков уже строились. Неровно, но строились. Люди, вчера ещё чужой толпой валявшиеся у костров, теперь вставали в ряды, и в этом было что-то до тошноты правильное — как будто территория наконец начала переваривать то, что проглотила.

— Сначала завтрак, — повторил он себе. — Потом лопаты.

И вошёл в ратушу.

К завтраку столовая не выдержала бы, не поставь Степан с утра к котлам двух своих. Теперь они черпали так, что пар стоял стеной, и накормили всех — и вчерашних, и тех, кто пришёл позавчера. Каша с мясом, хлеб, по кружке горячего взвара. Ели молча, торопливо, будто боялись, что еда кончится раньше, чем ложка дойдёт до рта.

Димитрий не ел. Стоял у входа, смотрел на очередь и прикидывал: на четыреста ртов — два котла и одна раздача. На пятьсот уже не хватит. На тысячу столовая ляжет, как лошадь на подъёме.

Матвея он нашёл у дальнего конца стола. Тот доедал, собирая хлебом остатки подливы.

— Повара, — сказал Димитрий. — В приоритете. Не строители, а повара, но их надо не много пару десятков пока, срочных остальное доберем позже. Иначе скоро кормить эту толпу будет некому. Когда у каждого будет свой дом тогда будут сами готовить или в кабаки ходить, но сейчас столовая просто необходима.

Матвей кивнул, не переставая жевать.

— К вечеру приведу.

— Не к вечеру. Сейчас. Рекрутёры после завтрака уходят в город — пусть по пути ищут. Кто не нашёл строителя, пусть приведёт повара.

— Понял, — сказал Матвей и отодвинул миску.

После завтрака двор выдохнул и разошёлся. Кто к баракам, кто к умывальникам, кто завалился на траву доспать недоспанное. Рекрутёры ушли в город быстро, как вода в щель. Вчера ушло шестеро и привело двести. Сегодня ушло две сотни, и Димитрий боялся считать, сколько они приведут.

К полудню вернулись первые. Он увидел их с крыльца ратуши — цепочку, растянувшуюся от ворот. Впереди рекрутёр, за ним четверо мужиков с инструментом на плечах. Строители. Дальше две бабы с котлами — поварихи. Хорошо додумался выдать им немного монет на закупку необходимой утвари в городе, иначе даже имея поваров как готовить без посуды. За ними пяток разного народа, кого завербовали уже по дороге, не в приоритет, а потому что чужие руки сами цепляются за работу.

Рекрутёр не стал задерживаться. Строителей сдал Матвею, поварих — к котлам, остальных — первому свободному десятнику, и снова ушёл в город, не оглянувшись. Новички остались посреди двора, вертели головами, как гуси на чужом подворье.

Каждого ждал свой начальник. Матвей уже разводил строителей по баракам, тыкал пальцем в список, кричал что-то про десятки. Поварихи топтались у котлов, принюхивались, трогали черпаки, как чужих собак. Прочие ждали, пока до них дойдут руки.

Димитрий спустился с крыльца.

— Следующую партию не в общую кучу, — сказал он Матвею. — Кого привёл — сразу к тому, с кем работать будет. Не давай им стоять.

Матвей вытер лоб рукавом.

— Уже.

И отвернулся к списку.

Димитрий остался у крыльца. Цепочка у ворот не кончалась. Люди всё шли по дороге, поднимали пыль, и казалось, город сам выталкивает их сюда, на северную границу, к тёмным баракам, к котлам и спискам, к территории, которая наконец начала пережёвывать то, что проглотила.

Время тянулось, как смола по стене. Солнце ещё висело над городом, но двор уже вытянулся в длинную вечернюю тень, и тень эта лежала поперёк дороги, будто мешала идти.

Бараки строились. Димитрий сам не заметил, когда их стало семь десятков. Теперь они стояли у окраины территории неровной дугой, глухими торцами к городу, как забор, который вырос из земли без разрешения. Не забор даже — стена, собранная из необжитых срубов. В каждом пахло стружкой, в каждом гулял сквозняк, но половина мест уже была занята, хотя до настоящего вечера ещё не дошло.

Он стоял на крыльце ратуши и смотрел на это со смешанным чувством, похожим на то, когда грузишь воз и понимаешь: ещё немного, и лошадь не потянет. Рекрутёры приводили народ не потоком — волнами. Утром жидкая цепочка, к полудню гуще, а к вечеру, он знал, повалит главное. Так вчера было: шестеро ушли, двести пришли, и половина пришла, когда уже стемнело и все костры заняли.

— Около тысячи, — сказал он вслух, ни к кому.

Слово повисло в воздухе, как чужая цифра из чужого отчёта. Тысяча новых вассалов. К утру население территории удвоится. А послезавтра удвоится ещё раз, если рекрутёры не остановятся, а они не остановятся, потому что он сам сказал им искать. Снежный ком — неверное слово. Ком катится и растёт, пока есть гора. Тут горы не было. Тут было поле, и ком катился по ровному, цепляя всех подряд: плотников, каменщиков, поварих, просто прохожих, у которых руки свободны и в городе нечего жрать.

Столовая уже трещала. Котлы гнали пар, но очередь к раздаче не кончалась — одни