Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута

– Э-э… точно не скажу, – теперь Анастасия осторожно выбирала слова. – Говорят, что эльфы бессмертные… но ты, главное, близко к сердцу не принимай. Просто тысяча лет… Тут не всякий дождется.

– Ага! Точно не дождется! – Эя весело перепрыгнула через ступеньку. – Я потому и ушла, что он на свадьбе настаивал. Папенька с ним союз заключил и сказал: или замуж, или вон из дома.

– И ты решила…

– Ты бы видела, какой он зануда! Даже зануднее Мальбрика…

– Я не занудный!

– Не верь, он просто себя недооценивает. Но он хотя бы добрый. Онегорн же… Одно это: «Юная леди, вы ведете себя неподобающе. Ваша привычка закидывать ногу за ногу выдает глубокую испорченность вашей натуры» чего стоит. Надеюсь, он все-таки умер, так оно надежнее. – Она потрясла головой и продолжила: – Я и решила, что и так, и так из дому уходить придется. Просто если замуж, то еще и с мужем что-то думать надо.

– Логично, – оценила Анастасия. – А…

– А тут как раз война… и Белеагр со своей невестой. Человеком. Представляешь?!

– Ужас какой.

– Да… Его отец вовсе не хотел людям помогать. Тьму они выпустили, им и разбираться. Но вельва сказала, что они не смогут, весь мир рухнет, и лесу тогда тоже не выстоять… – Странно слушать историю от тех, кто был свидетелем событий этих давних. – И на войну Белеагр сам ушел, взяв с собой сотню лучших лучников. Многие погибли, но тьму одолели.

– Ту вот… – Анастасия указала на лестницу, уходящую вниз.

– Точно. Меня там не было, я тогда совсем маленькой была. И не взяли.

– Я был, – откликнулся сверху Мальбрик Медвежье ухо. – Чтоб тебя!.. Я и забыл, что свет такой яркий.

Ослепляющий.

Калегорм и сам прикрыл глаза, и оказалось, что надолго, потому что, когда открыл, обнаружил себя сидящим на траве. Волотов-старший стоял чуть в стороне, закрывая проход, а потом вовсе опуская могилу в глубины земные. На поверхности же рядом с Калегормом устроилась пара изгнанников, которые вытянули ноги и лица запрокинули, подставляя кожу солнцу.

Чуть дальше Береслав Волотов помахивал мечом вправо-влево.

– …и он ее увидел и влюбился. Представляешь? С первого взгляда. И она в него. И они поняли, что не могут быть друг без друга… – щебет Эи доносился с другой стороны поляны. – Но его свет поразил ее, а ее тьма отравила его. Их так и нашли на том поле, обнимающими друг друга. Они прожили только семь дней, представляете? Всего семь дней… Он и приказал похоронить вместе. Это так романтично.

– А потом? – спросил Волотов, продолжая разглядывать меч.

– Потом похоронили Святогора. Хотели их вместе, но оказалось, что ее тело давно было мертво, поэтому свет сжег его дотла, только сердце осталось. Точнее, половина. Я думаю, вторую потеряли. Там же битва, мертвецы… может, кто и не понял или затоптал.

Странно, но это походило на правду. Калегорму не приходилось принимать участия в битвах. Не считать же таковыми стычку с наемниками. Но в том, что любой хаос рождает беспорядок, он был уверен. А битва была хаосом.

В битвах утрачивали вещи куда более значительные, чем половина чьего-то сердца.

– Их решено было спрятать… – голос раздался сбоку, и Калегорм обернулся.

Странно смотреть на своего предка. Словно в зеркало… или на брата? Хотя не следует себе льстить. Скорее уж Калегорм был отражением и не самого лучшего качества.

Мальбрик чуть склонил голову. Кожа у него… смуглая, что ли? Или это тьма на зрение влияет? Перед глазами все плывет, и разглядеть не получается.

– Вельва сказала слово. Две души связались воедино. А с ними сплелись свет и тьма. Но лишь когда тьма обретет целостность, души смогут уйти.

Красиво, пожалуй. И достойно песни.

А еще страшно, потому что есть ли что-то за гранью или нет, Калегорм не знал. Здесь же у этих двоих всего-то и было несколько дней. Мгновения на границе с вечностью. Это… много? Мало?

Оказалось, что достаточно.

– Что произошло потом?

– Владыка потребовал от своего сына вернуться, но тот не захотел. Это странное место, тот, с кем я связан узами крови. Здесь смерть и жизнь переплелись столь тесно, что эхо их звучит в каждом сердце, пробуждая… у кого что. У Белеагра это была любовь к прекрасной деве… В ее крови звучала музыка мира, а душа сияла светом. Но этого оказалось мало. От Белеагра потребовали отречься. Оставить. Забыть. А он отказался. Предпочел стать изгнанником.

– И вы…

– У каждого из нас была своя причина.

Он кивнул в сторону девушек, что собрались стайкой, явно обсуждая что-то свое, очень важное, связанное с руками Анастасии, телефоном Марии Вельяминовой и ее джинсами.

– Вы ушли.

– Ушли.

– И погибли? – уточнил Волотов.

– Не совсем верно. Тьма… ее оказалось очень много. Она отравила весь мир, и его пришлось чистить. Собственно, этим Белеагр и занимался, а потом и мы с ним. Долго. Пришлось создать особую систему, принести часть Предвечного леса… до того, как путь в него для нас закрыли.

– Погодите, – на траву присел Ива-эн, – а как же вдовий сын? По легенде Черного хана сразил вдовий сын, а потом принял на себя смертное проклятье и вобрал силу тьмы. Его еще берегиня полюбила… Или это далеко от правды?

– Рядом. – Мальбрик поглядел с улыбкой. – Мать Белеагра ушла за грань безвестности задолго до той битвы, так что его можно назвать вдовьим… сыном вдовца. А в жилах девы, что отдала ему свое сердце, текла кровь древнейших.

– Берегиня…

– Именно.

– И ты хочешь сказать, что Пресветлый лес не устроила берегиня?! – Калегорм не поверил ушам своим.

Нет, он, конечно, имел некоторое представлениях о нравах прошлых, но чтобы настолько…

– Она была человеком.

– И берегиней.

– Тогда всем казалось, что она была всего-навсего человеком.

– В общем, как всегда, напутали. – Береслав Волотов плюхнулся на траву рядом с другом. – Вдовий сын оказался эльфом и сыном вдовца. Берегиня – девицей, а палицу держало дитя тьмы, дочь, которую папа хотел принести в жертву. Нет, в целом более-менее верно – для легенды, которой тысяча лет, почти удивительная точность. Хотя… Погоди, но если Святогор умер, то от кого пошли Волотовы?

– Святогор был старшим в роду, а когда его не стало, старшим стал Святовит, а он нарек своего первого сына Святогором…

– И снова все запуталось. Выходит, что не прямой предок, но… все одно предок. – Волотов мотнул головой. – А с купелью что?

– У Белеагра были дочь и сын. Дочь взяла кровь матери, она хранила землю, но сменила имя. А сын положил начало роду