Стрела, монета, искра - Роман Евгеньевич Суржиков

— Миледи, я могу что-то сделать для вас? — осторожно спрашивала Мира.

— Благодарю за заботу, дитя мое, — отвечала графиня с тем оттенком вежливости, который почти граничит с презрением.

После дня библиотечных раскопок Мира хотела было рассказать ей о находках — о безумном Шуте и мертвом бароне из Южного Пути, — но остереглась. Леди Сибил наверняка не одобрит этих розысков, а уж тем более — того обстоятельства, что в них по случаю оказался посвящен секретарь императора.

А после прогулки в саду Люмини Миру переполняли чувства. Был азарт открытий и радость общения с умным собеседником, каким оказался Итан, и удивление от странных рассказов Бекки Южанки, и тревожные сомнения, связанные с императорским кузеном. Девушку распирали изнутри противоречивые впечатления, хотелось… нет, просто необходимо было поделиться всем этим с графиней! Только она не находила, с какой стороны подступиться к разговору. Начни Мира с Адамара и своих подозрений — леди Сибил разгневается, что девушка ослушалась ее. Расскажи о Бекке и будущем браке владыки — графиня непременно вспомнит аудиенцию и станет раздражительна.

Случай разрешил сомнения. После ужина горничная внесла очередной свиток с печатью, и леди Сибил протянула за ним руку, но служанка осторожно предупредила:

— Миледи, это письмо передано для леди Глории.

— Что?..

Графиня повертела свиток в ладони, явно подумывая, не прочесть ли, но все же отдала Мире. Девушка взяла его с беспокойством, скорее радостным, чем тревожным, но и с оттенком печали. Письмо! Всю жизнь ей некому было писать письма и не от кого ждать их. Большинство знакомых Миры были неграмотны, да и жили с нею в одних стенах. Единственным ее адресатом был отец. В свое время он взялся обучить дочку искусству сложения посланий. Они писали друг другу, находясь в разных помещеньях одного замка. «Милостивый лорд, желаю Вам здравия и благоденствия», — начинала она и улыбалась своей притворной строгости, а заканчивала: «Писано в горнице замка Стагфорт, в час вечернего розового солнца», — или так: «Свои строки скрепляю печатью в день такой-то, года такого-то от Сошествия, вскоре после закрытия замковых ворот».

Итак, письмо. Мира сломала воск и развернула лист.

Дорогая леди Глория, — значилось в нем, — я рада нашему знакомству и хочу продолжить его. Буду счастлива, если Вы присоединитесь ко мне для конной прогулки в Егерский лес. Жду Вас завтра у Привратной часовни, при начале утренней песни. С надеждой, Южанка Бекка.

Мира подняла глаза. Леди Сибил глядела на нее с нетерпеливым любопытством, и Мира дала ей прочесть записку. Брови графини поползли вверх:

— Ты знакома с Беккой Лошадницей? Но откуда?

И Мира рассказала о встрече в саду во всех подробностях, исключая лишь проверку, которую она устроила, заявив о собственной смерти. Графиня всласть посмеялась над «медвежьим заговором» и остальными охотничьими баснями Миры.

— Вот доверчивый дурачок этот Адамар! Не иначе, на каком-то турнире ему хорошо досталось булавой по шлему!

Однако о Бекке графиня отозвалась без особого восторга:

— Дитя мое, Лошадница — не то знакомство, в которое стоит вкладываться.

— Отчего же?

— Ее манеры кое-кто счел бы вызывающими.

— Поначалу и я так подумала. Но на самом деле, Бекка — добрая, живая, интересная. Поверьте, миледи! К тому же она — одна из лучших невест. Возможно, к зиме она станет императрицей!

Сибил фыркнула.

— Не очень-то рассчитывай на это.

— Почему, миледи? — Мира почувствовала обиду за свою новую знакомую. Она не знала двух остальных претенденток, но была уверена, что Бекка во всем лучше них. — Она с Юга, принадлежит к роду Янмэй, она молода, но не слишком — все традиции в ее пользу!

— Как ты быстро поднаторела в этом… — сказала графиня с одобрительной усмешкой. — Да-да, у Бекки подходящий возраст и высокое происхождение… а еще две старших сестры, что уже не первый год замужем и не произвели на свет ни одного младенца.

Мира ахнула.

— Она… Бекка… бесплодна?

— Может, и нет. А может, и да. Вопрос в том, станет ли Адриан проверять это на своей шкуре.

Мира отвела глаза, чувствуя горечь. Отец не раз говорил: «Человек не бывает кругом счастлив. Если чем-то боги наградили щедро, то в чем-то другом будет дыра». С Беккой выходило именно так.

Сибил заметила уныние Миры и смягчилась:

— Впрочем, я считаю, дурного не будет, если ты поедешь с нею. Коли она тебе в удовольствие…

— Да, еще как! — радостно воскликнула Мира.

— Не перебивай, — мягко отрезала графиня, но улыбнулась. — Я дам тебе мечника в провожатые… пожалуй, Вандена — он лучше других. И велю конюху подобрать кобылу попокладистей. Непременно проедься на ней сегодня, привыкни хоть немного. Завтра может случиться гроза. Опасно ездить в грозу на незнакомом коне.

— Конечно! Сир Адамар тоже так сказал, — с готовностью согласилась девушка.

Под южанкой был рыжий жеребец — молодой, порывистый, беспокойный. Норов ощущался в каждом его упругом движении, даже в горделивой посадке головы. Та легкость, с какою Бекка правила им, казалась непостижимой. Наездница не хлестала его, не вонзала шпоры в бока, не рвала поводья. Ей хватало легкого, порою незаметного движения, чтобы конь ощутил ее волю и покорился. Мира и сама была неплохой наездницей, могла провести в седле день, почти не ощущая усталости. Однако в сравнении с Беккой северянка казалась деревянной куклой. Тьма, да Бекка могла бы вовсе бросить поводья и читать книгу в седле, а жеребца лишь тронуть легонько пятками — и тот привез бы ее, куда нужно!

Они покинули каменный центр Фаунтерры, миновали предместье, заросшее мастерскими, тавернами и домишками бедняков, по узкому мосту пересекли приток Ханая и уже увидали невдалеке густую зелень Егерского леса, а Мира все не могла отделаться от чувства завистливого восхищения. Бекка держалась совершенно естественно, не красовалась и не стремилась произвести впечатление, отчего впечатление, впрочем, лишь усиливалось. В предместье южанка прибавила ходу, стараясь поскорее выбраться из клубка тесных улочек, а за мостом, когда последние лачуги остались позади, подъехала поближе к Мире и воскликнула:

— Обожаю этот миг! Город был — и не стало. Стояли вокруг стены, как вдруг раз — и ты на свободе! Речка — граница владений, город не вступает на чужую землю.

— Вы любите свободу? — спросила Мира.

— Я выросла в крепости среди