Янакуна - Хесус Лара

Кто-то из соседей посоветовал Сабасте обратиться к священнику. Тата священник — милосердный, он посланник бога на земле. Он должен заступиться за нее. Стоит ему только сказать слово. Его слушается все село, послу­шается и коррехидор. Никто не смеет пойти против воли таты священника. К тому же он сын дона Энкарно, пусть поговорит с отцом. Однако поход Сабасты к священнику, несмотря на ее горькие слезы и мольбы, не увенчался успехом. Бедная вдова с голодными детьми не могли смягчить сердца, которое преисполнялось во время пропо­ведей самыми высокими чувствами. Не во власти священ­ника отменить земные законы, он служитель божий, он послушный сын и не может идти наперекор своему отцу.

В довершение всего в ближайшие три дня нигде поблизости не было базара, и Сабаста не знала, кому про­дать скот, она вообще не знала, что ей делать, и опять обратилась за советом к соседям. Ей сказали, что скот можно продать перекупщикам. Ну а птица? А корова? Надо было действовать, и Сабаста побежала искать пере­купщиков. Нашла только двоих, но и они не захотели покупать волов по дорогой цене. Тогда Сабаста пошла по соседним селениям, но волы были слишком тощими и слабыми, и перекупщики считали, что она запрашивает за них слишком много, хотя и соглашалась уступить.

Через четыре дня, едва только забрезжил рассвет, дон Энкарно, сопровождаемый двумя уже знакомыми Сабасте полицейскими, явился к ней во двор. Полицей­ские выдернули колья, к которым были привязаны волы и корова, открыли загон, выпустили овец и угнали весь скот. Пока они хозяйничали, Сабаста молчала, а потом расширенными от ужаса, но сухими глазами долго смот­рела им вслед. Все. Больше у нее ничего не осталось. Ни волов, ни милых осликов, ни коровы, ни даже самой, маленькой овечки. Сабаста почувствовала, что опустел не только двор; ее душа стала пустой, как кувшин, из которого вылили воду. Вайра смотрела на происходя­щее, ничего не понимая, не веря своим глазам, но когда стадо исчезло вдали, она громко заплакала. Потом дети собрались в опустевшем загоне, и старший сын сказал:

- Чужие люди забрали и унесли нашего отца. Он не вернулся. Теперь они забрали и увели наш скот. Мо­жет быть, они заберут у нас и мать?

Они тесно прижались друг к другу и не играли в то утро.

Последние дни Вайры в горах

Вайра проплакала почти весь день. Она уселась у ка­литки опустевшего загона и ни за что не хотела уходить оттуда. Мать даже взялась за хворостину, но эта угроза только усилила упрямство девочки, и она заплакала еще сильней; Она рыдала, как человек, потерявший близких. Вайра не дотрагивалась до еды, тарелка, облепленная мухами, стояла в стороне. Ее лучший друг Умана не от­ходил от хозяйки и, казалось, всецело разделял ее горе. Время от времени он обегал углы загона, разрывал на­воз, словно хотел отыскать овец, потом, возвратившись к хозяйке, садился рядом и, вытягивая морду в сторону гор, выл, вторя осиротевшей Вайре.

Сквозь слезы, застилавшие глаза, она видела одну и ту же картину. Вот полицейские выдергивают колья, к которым привязаны волы и корова; вот овцы, испуган­ные, жалобно блеющие, сбиваются у стен, а полицейские сгоняют их в кучу. Замахиваются своими длинными ду­бинками на отчаянно лающего Умана... Вот стадо идет по дороге и исчезает в облаках пыли.

Вайра проплакала два дня, до темноты сидя у дверей загона. Потом она немного успокоилась, хотя слезы то и дело выступали у нее на глазах. Она не могла пред­ставить себе жизни без овец. Ей снились путаные, обрывочные сны, она видела овец, мать, все было по-прежнему, и вдруг, размахивая дубинками, врывались поли­цейские и безобразный, страшный, как неотвратимое не­счастье, дон Энкарно.

Проходили дни, Слезы Вайры высохли, но забыть своих овец она не могла. Как ей хотелось увидеть их снова! Как-то она вспомнила об игрушечных глиняных барашках, которых отец не раз привозил ей с ярмарки на страстной неделе, и решила, что сама сделает таких же. Вайра замесила глину. И вот в углу загона один за дру­гим появились белые ярочки, черные барашки, старые бараны и овцы и, наконец, величественный вожаке длин­ными изогнутыми рогами. Через несколько недель новое стадо заполнило весь угол загона. Но они не умели бе­гать и играть, они не блеяли, не щипали траву, не хотели идти в горы, не разбегались по загону, не боялись лая Умана. Это были безжизненные игрушки, а девочка хо­тела вдохнуть в них жизнь, хотела, чтобы они резвились... Напрасно. Скоро Вайра заскучала, глиняные овцы ей надоели, она опять ни с того ни с сего начинала плакать, а иногда на нее находило желание перебить их, но что-то ее удерживало.

Сабаста старалась развеять горе дочери, увести ее из загона. Она усаживала Вайру рядом с собой под наве­сом, давала ей шерсть и веретено. Обе начинали прясть. За пряжей Сабаста пыталась то строгим словом, то лаской образумить дочь, но Вайра мрачнела еще больше.

- Довольно, мама, не надоедай мне, — говорила она, бросала веретено и убегала в загон к своей игру­шечной отаре. Тогда Сабаста выходила из себя и хвата­лась за хворостину.

- Неблагодарная!.. Бессовестная! Глупая!.. — приго­варивала она, стегая Вайру. А потом мать и дочь долго и безутешно плакали.

Шли дни, скучные и пустые, как сжатое поле, даже воздух родного дома казался тяжелым. Жизнь замерла, подернулась ряской, словно вода в болоте, скука овла­дела Вайрой, девочка не знала, куда девать себя. Даже лай Умана нагонял на нее тоску. Игры братьев и сестер тоже раздражали девочку. Когда мать уходила из дома, она усаживала малышей с собой рядом и заставляла любоваться игрушечным стадом, а если они не хотели, она их била. И странное, почти радостное облегчение испытывала Вайра, наказывая детишек. А когда возвращалась Сабаста, все хором начинали жаловаться на Вайру, тогда усталая Сабаста принималась бранить не­послушную дочь и порой даже колотила.

Однако Сабасту не очень беспокоили капризы стар­шей дочери. Она понимала, что девочка места себе не находит, потому что у нее отняли овец. Долго так не будет продолжаться. Понемногу горе забудется. Но шли недели и месяцы, а все оставалось по-прежнему. Вайра почти ничего не ела, забросила игры, обижала малышей и плохо спала. Мать заволновалась и решила обратиться к соседям.