Янакуна - Хесус Лара

- Меня позвал вакха19[19].

- А зачем?

- Поговорить.

Ребятишки очень удивились. Понятно, что после такого объяснения Вайра еще больше выросла в их глазах. «Она часто беседует с вакхой», — говорили они и счи­тали, что Вайра владеет какой-то тайной.

После смерти отца Вайра долго не появлялась в горах. Без нее игры стали скучными, а обеды почти всегда кончались ссорой. Даже драки потеряли прежнюю пре­лесть. Ребята постепенно отдалялись друг от друга, те­перь каждый полагался только на себя. Именно тогда пастушата оценили способность Вайры командовать ими; только она умела без конца придумывать все новые и новые игры, и день на пастбище пролетал незаметно. Не успеешь оглянуться — уже темнеет и пора спешить до­мой.

Все очень обрадовались возвращению Вайры. Ре­бята знали, что у нее умер отец. Ее мать и соседки ска­зали, что ей нельзя ни смеяться, ни петь. Она и не смея­лась, она горько плакала, поняв, что отец умер; она пер­вая заметила, что он не дышит, и криком разбудила мать. А сейчас ей не хотелось плакать. Довольные ее возвра­щением, ребята радостно улыбались и всем своим видом выражали готовность немедленно начать игру. Вскоре Вайра снова стала их вожаком. Потекли беззаботные дни, ребята, как прежде, играли и пели, шалили и дрались. Но теперь, если Вайра исчезала в горах и эхо до­носило ее крики, ребята уже ни о чем не спрашивали, да и сама она больше не рассказывала о своих беседах с вакхой. Все понимали, хотя и не говорили об этом, что теперь вакху заменил дух отца Вайры. Когда ребята на­ходили Вайру у ее любимого камня с пряжей в руках, никто не радовался, лица тотчас же становились серьезными и грустными: дети вспоминали об ее умершем отце.

Но дети не умеют долго грустить, через минуту уже раздавался веселый смех.

Как Сабаста перестала считаться богатой вдовой

Урожай оказался не особенно хорошим. Маиса было собрано порядочно, но пшеницы и гречихи мало, словом, надежды, которые Сабаста возлагала на свое поле, не оправдались. Она считала, что зерна хватит, что она не только закрома засыпет, но еще и на рынок свезет и с поденщиками рассчитается. Закрома она, правда, кое-как наполнила, но на продажу почти ничего не осталось. Сабаста была в отчаянии. Всходы, обещавшие большой урожай, обманули вдову. Видно, святые хоть и помогали ей, но не смогли заменить могучих рук Ланчи. Сабаста же делала все возможное, чтобы земля плодородила. Поденщики, а иногда и она сама пололи, поливали, за­ботливо растили урожай. А сколько молитв она обра­щала к самым почитаемым святым, сколько приношений сделала церкви! Но, несмотря на все это, удалось со­брать немногим больше половины того, что собирали обычно золотые руки Ланчи. Да, при нем все шло иначе. Даже в самые засушливые годы поле давало урожай, которого вполне хватало до нового, не нужно было брать зерно в долг у управляющего, как делали другие колоны. Но Ланчи больше не вернется, не приведет в стойло мо­лодого, только что купленного бычка, не будет разгру­жать под навесом мешки с картофелем, маисом или кар­тофельной мукой. Волы и ослики давно уже не возили товары. Поредели овцы в загоне. Чтобы выплатить долги, приходилось продавать корову.

Родственники и соседи, которым Сабаста была долж­на, как только узнали, что урожай собран, один за дру­гим, словно невзначай, стали заходить к ней. Не скры­вая любопытства, они то и дело кидали жадные взгляды на закрома и на зерно, еще лежавшее в кучках. Они рас­хваливали на все лады величину и плотность маисовых початков, восхищались золотистой пшеницей. И каждый в конце концов начинал просить вдову, чтобы она воз­вратила продукты, взятые взаймы для поминального обеда. Сабаста ударялась в слезы, пытаюсь разжалобить их своей бедностью и умоляя пощадить четырех безза­щитных сирот, оставшихся без отца. Кредиторы выражали глубокое сочувствие ее горю, но продолжали настаивать на своем. Слезы женщины обыкновенно смягчали кредиторов, они соглашались подождать, од­нако назначали проценты за отсрочку.

Обычно долг, взятый продуктами, нельзя было воз­вращать деньгами. Следовало расплачиваться теми же продуктами. Поэтому, чтобы вернуть соседям картофель, картофельную муку и вику, Сабаста должна была про­дать часть маиса. Но время для его продажи не наступило, да и мельники еще не скупали пшеницу. Ланчи никогда не продавал зерно, пока не поднимутся цены, и только тогда отвозил оставшийся для продажи хлеб на рынок. Сабаста тоже хотела выждать, а потому не смо­гла отдать долги и пропустила ею же назначенные сроки. Но кредиторы не думали отказываться от своих прав и перестали щадить вдову, которой пришлось выслушать немало грубостей. В конце концов назначили новые, еще более жесткие и более выгодные для кредиторов сроки.

Сабаста решила, что пора расплачиваться, и начала с самых мелких долгов. Продав часть маиса, она купила три арробы20[20] вики и отнесла их Кутуту Эсколо, который грозился пожаловаться коррехидору, если Сабаста опять обманет. Однако вика почему-то не понравилась Кутуту. С недовольным видом он пересыпал горсть зерна из руки в руку, а потом заявил, что вика никуда не годится. Вдова не жалела слов, желая доказать, что ее вика очень хороша и ничуть не уступает той, которую она занимала. Но ее доводы только разозлили Кутуту, он отказался принять долг и заявил, что обязательно пойдет к корре­хидору. Самые униженные просьбы и мольбы не помогли Сабасте. Коррехидор взыскал с нее штраф, а Кутуту приказал принять долг.

Сабасте нужно было расплачиваться не только с со­седями, но и с хозяином асьенды. Быстро таяло зерно, предназначенное для продажи, его не хватало, и при­шлось запустить руку в закрома. Наконец после долгих споров и неоднократных походов к коррехидору Сабаста выплатила долги. Разделавшись с долгами, вдова неко­торое время могла пожить спокойно.

Бойкая и предприимчивая от природы, Сабаста по­дыскала себе занятие, которое приносило известную выгоду. По примеру Ланчи она начала понемногу торго­вать, перепродавать и менять. В селениях долины куры и яйца стоили дешевле, чем в горных, и, наоборот, соль, шерсть и пряжа пользовались большим спросом на яр­марках долины. Иногда она давала своих осликов сосе­дям, когда они отвозили маис на мельницу или на рынок, и получала за это деньги. Сначала Сабаста робела, за­ключая сделки, но постепенно привыкла, перестала сте­сняться и превратилась в ловкую, уверенную в себе жен­щину. Теперь она заезжала так же далеко, как