Янакуна - Хесус Лара

Кто-то посоветовал Сабасте, чтобы она брала дочь с собой, когда ездит менять продукты. Вайра не противилась, но не стала веселей; во время поездок она скучала еще больше. Как только она вспоминала о паст­бище, об овцах, об опустевшем загоне, на глаза ее наверстывались слезы. Ела она неохотно, ничто ее не инте­ресовало. Вернувшись же домой, она первым делом бежала к загону, около которого ее терпеливо ждал верный Умана.

Однажды под вечер тата Кристу зашел проведать Сабасту. Последний раз он был у нее на поминальном обеде. Увидев старика, Сабаста расплакалась и, как родному, рассказала о своих несчастьях. Услышав, сколько ей пришлось выстрадать, тата Кристу огорчился. Но больше всего его расстроила похудевшая, неузна­ваемо изменившаяся Вайра.

- Похоже, что бедняжка заболела, — сказал Кристу. — Не отправить ли ее в горы? Может быть, в асьенде ей дадут пасти овец...

Одна работница в асьенде недавно вышла замуж, поэтому ей искали замену. Но когда мать сказала Вайре, что ее берут пасти хозяйских овец, девочка вспыхнула и закричала:

- Не буду я их пасти! Я хочу пасти только наших! А их угнали злые чоло. Не буду пасти чужих овец!..

Она так и не пошла. Ни Сабаста, ни соседи ничего не могли с ней поделать. Сабаста взялась за палку, но и это не помогло:

- Лучше убей меня!.. — кричала Вайра, — убей, но не посылай с чужим стадом!

Мать отступила, но девочка стала таять на глазах, страшно побледнела, и взгляд ее, когда-то задорный и живой, утратил свой блеск. Сабаста боялась, что дочь, так же как когда-то Ланчи, подстерегает беда, и решила позвать ханпири. Тот опять потер всемогущий миллу, и камень все подробно рассказал. На нем, как и тогда, появились горы, обрывы, ущелья, овечьи отары и еще что-то такое, чего никто, кроме ханпири, не по­нял.

- Вакха...— прошептал он благоговейно и, обра­щаясь к больной, многозначительно проговорил: — По­хоже, что Вакха чего-то хочет от тебя...

Это положило конец колебаниям Вайры. В тот же вечер она подошла к матери и сказала:

- Я пойду в горы, мама, пойду с любым стадом. Буду смотреть за ним, как за нашим.

Однако в асьенде уже подыскали кого-то. К счастью, в это время от управляющего ушел пастух. Он нечаянно подбил камнем ногу одной из лучших ярок в отаре. По­нятно, что его как следует наказали палками, и он сбе­жал в ту же ночь. Вот неблагодарный! Он забыл хозяй­ские милости, забыл, что чуть ли - не с младенческих лет был взят в дом и супруга управляющего сама воспи­тывала его. Должно быть, только и ждал, когда подра­стет, чтобы черной неблагодарностью отплатить зa добро...

На его место взяли Вайру договорились о плате, причем управляющий считал ее очень высокой, а Сабасте она казалась слишком ничтожной.

Ребята прослышали о том, что Вайра опять выходит в горы, и очень обрадовались. Они ждали своего вожака с нетерпением. Оживленно обсуждали, во что будут иг­рать, какие песни станут петь, строили тысячи планов. Когда же пастушата увидели, как Вайра поднимается в гору, как вьются по ветру ее волосы и мелькает ее красная юбка, они с веселыми криками сбежались к ее любимому камню. Надо ли говорить, с какими восторженными криками они ее окружили. Они заставили ее взобраться на камень, но она молчала и отчужденно смот­рела на своих друзей.

- Хай, ваминка24! [24] — воскликнул какой-то востор­женный малыш, поднимая руку к небу,

- Хай, ваминка!.. — подхватили остальные и ра­достно запрыгали вокруг девочки. Ребята сразу за­метили, что Вайра очень изменилась. Она выросла и похудела. Лицо ее стало бледным, а сама она — странно задумчивой, будто ее коснулась таинственная рука духа гор.

Вскоре ребята с огорчением заметили, что Вайра по­теряла всякий интерес к играм, ее ничто не веселило. Она ждала, пока другие затеят игру, и даже, когда на­чинали играть, общее веселье не заражало ее; все реже звучал смех девочки. Любой пустяк выводил ее из себя, она часто говорила, что устала, и, усевшись в тени фи­сташкового деревца, вязала льихлью 25[25] и чунпи26 [26] для маленьких. Да, Вайра очень изменилась, прежние веселые дни ушли в прошлое. Ребята опять принялись ссориться между собой. Когда один из них предлагал иг­рать, уже никто не говорил: «Давай! Ведь Вайра тоже играет!» Если ребята перекликались, распевая песни, ко­торые Вайра так любила когда-то, она молчала. А если пряталась в ущелье, то не откликалась на зов детишек, и они не могли ее найти. Да, она стала совсем другой.

Еe просто нельзя было узнать. Ребята приставали к ней с вопросами, строили догадки, недоумевали.

- Почему ты не играешь с нами, как раньше? — однажды спросил ее кто-то из них.

- Потому что я пасу чужое стадо.

Ответ не убедил ребят.

- А кто тебя заставляет? — с упреком спросил другой.

- Мне приказал Вакха.

Мальчишка засмеялся, он явно не верил ей. Вайра подняла камень, швырнула в голову насмешника и убе­жала к своему дереву; она слышала, как он хнычет сзади, но не знала, что в кровь разбила ему голову.

Никто не хотел больше верить рассказам Вайры о Вакхе, да и вообще она оказалась врушкой, просто со­чинила эту историю.

Вскоре ребятишки нашли себе нового вожака. И опять стали играть и петь, но уже без Вайры, о ней не вспо­минали, а если и заговаривали, то не иначе как с издев­кой. Ее прозвали Ваминкой. Какой дурак придумал та­кое? Вайра — Ваминка... Смешно!

Новый вожак носил прозвище Кхиркинчу27 [27], потому что все лицо его было изрыто оспой. Он выделялся не столько изобретательностью, сколько умением сочинять, и когда он рассказывал всякие небылицы, выдавая их за правду, все слушали с восхищением, а он бук­вально лопался от гордости.

- Ваминка! Чхалла28! [28] Ваминка! Иди к нам иг­рать!..— заорал он однажды, издеваясь над Вайрой, и, хохоча, запрыгал на одной ноге.

Вайра молча заложила в пращу сухой мокомоко29 [29] и пустила его в насмешника. Тот был настолько погло­щен своей затеей, что не успел нагнуться, и кактус уда­рил ему прямо в лицо. Острые колючки глубоко вонзи­лись бедняге в губы, в нос, в щеки, и никак их нельзя было вытащить. Несчастный завопил во весь голос, ре­бята