Янакуна - Хесус Лара

- Ты уже большая, дочка, — закончила Сабаста, вытирая слезы. — Пора тебе понять, как тяжело мне приходится.

И Вайра поняла. Слова матери открыли ей глаза на многое из того, чего она раньше не понимала, хотя и видела ежедневно, как трудно ей живется. «Да, я уже большая, я должна помогать матери», — подумала она и пробормотала:

- Я вернусь туда. Только я не хочу, чтобы меня за­пирали...

- Нет, они не будут запирать тебя, девочка. Я сама попрошу их, если ты обещаешь не убегать больше.

- Только я боюсь возвращаться одна. Они побьют меня.

- Я сама отведу тебя, дочка.

Когда Сабаста с Вайрой подходили к дому Энкарно, мальчики, которые навещали ее вчера, играли на по­роге.

- Кошка!.. Кошка идет!.. — испуганно крикнул млад­ший, заметив Вайру, и юркнул в дверь.

- Кошка!..— закричал старший и убежал за братом.

Дон Энкарно, собравшийся на поиски беглянки, уже облачился в пончо, когда увидел, что во двор входит Вайра вместе с матерью. Дон Энкарно был поражен: пролезла через решетку, удрала и вдруг, на тебе, сама пришла. Но он не успел и рта раскрыть, как появилась его жена, настроенная весьма воинственно.

- Что это такое? Удрала! Да еще в первую ночь! — завопила она, подходя к Вайре с явным намерением вцепиться ей в волосы, но под суровым взглядом мужа отступила, ограничившись руганью.

-Что ты думаешь, сопливая девчонка?! Ты пони­маешь, сколько ты нам стоила?..

Этим и обошлось. Сабаста сказала, что девочка сама захотела вернуться и больше не убежит. Но хозяйке этого было мало, она потребовала, чтобы Вайра подтвер­дила слова матери.

- Больше не убегу, — серьезно проговорила девочка, не поднимая глаз от пола. — Только не запирайте меня в темной комнате.

- Татай ячан, не бойся... Мы больше не станем запи­рать тебя... — пообещал дон Энкарно. — Мы будем лю­бить тебя, как дочь.

- Чего тебе еще нужно? — вмешалась чола. — Ты у нас многому научишься. Выучишься прислуживать. Сейчас ты неотесанная индианка, а мы из тебя сделаем образованную. Потом сама будешь нас благодарить, сама скажешь: «Они сделали из меня человека».

И действительно, первое время хозяева обращались с ней хорошо, лучше не надо. Не били. Не заставляли много работать, есть давали вдоволь, разрешали спать сколько угодно, подарили платье и даже башмаки. Де­вочка понемногу привыкла. Мальчики перестали бояться ее, между детьми завязалась дружба.

Но по мере того, как птичка обживалась в клетке, от­ношение хозяев заметно менялось. Есть Вайре давали все меньше и меньше. Иногда будили до восхода солнца и приказывали подметать двор. Если она недостаточно быстро выполняла то или иное приказание, на нее покрикивали. Теперь она спала уже не в комнате, а на кухне, вместе с кроликами. Два раза в неделю по вечерам тата священник рассказывал ей жития святых, учил молиться и читать.

Донья Элота старалась научить служанку разговари­вать с хозяевами подобающим образом. Священника Вайра обязана была называть «падресито32» [32], хотя люди его называли «тата священник». Дона Энкарно она звала «папасу33»[33], донью Элоту «мамита34»[34], а мальчиков только «ниньо35 [35] Фансито» и «ниньо Хуанорсито». При­ходивших в дом гостей Вайра величала «сеньор» или «сеньора». Донья Элота считала, что маленькая дикарка должна чувствовать разницу между господами и простыми людьми.

Только поздно вечером, когда Вайра ложилась, она могла наконец всласть помечтать: вспомнить мать, род­ной дом, братишек и сестренок, высокие гетры — все, что безвозвратно ушло, превратилось в воспоминание, порой ранящее сердце, порой похожее на чудесную сказку, кото­рую рассказывали ей когда-то лунной ночью ребятишки, сидя у порога хижины. Каким далеким казалось ей про­шлое! Качается под ветром зеленый маис, пережевывают жвачку волы, отец работает в поле, безутешно плачет мать. Да, все прошло. Теперь она рабыня. Хотя она и на­зывается служанкой, но она рабыня, потому что дон Эн­карно купил ее. Она знала, что в селении презирали тех, кто отдавал детей в услужение к кхапахкуна или прода­вал их. Тот, кто нанимался слугой, навсегда терял ува­жение односельчан. Она хорошо помнила: когда дочь вдовы Сисы вернулась от хозяев, никто не хотел водиться с ней. Во время гулянья на празднике всех святых ни один молодой парень не подошел к бывшей служанке. Вайра понимала, что и ее ждет такая же участь.

Время шло, а работы у Вайры становилось все больше.

- Просыпайся, солнце сейчас взойдет, — будила ее каждое утро донья Элота. Вайра вскакивала, хватала веник и шла подметать двор. Потом убирала кухню и комнаты, потом загон для скота. Так всю первую поло­вину утра она не выпускала из рук метлы, казалось, му­сору конца не будет, особенно, если накануне привозили дрова или в чичерии было много народу. Донья Элота была чичерой36 [36], и ничто на свете не могло заставить ее отказаться от этого занятия, даже постоянные просьбы сына, заклинавшего ее именем божьим и всеми святыми. Иногда дело доходило до ссоры.

-Пойми, мама, ты подрываешь мой авторитет! — восклицал священник, выведенный из себя.

- Я? Твоя мать? А кто тебя сделал священником, кто день и ночь варил чичу и убирал блевотину пьяниц? А теперь ты хочешь, чтобы я перестала гнать чичу?.. Может быть, в церкви не хватает святой воды, чтобы смыть грязь, в которой я извалялась? Или ты не знаешь таких молитв, чтобы мне простились грехи?..

Красноречие матери убеждало сына, и он смиренно лепетал в ответ:

- За ранней мессой я буду молить бога, чтобы он вразумил тебя...

Подобные стычки происходили всегда на языке кечуа, донья Элота почти не говорила по-испански. Зато чичу она гнала отлично. Правда, чича, изготовленная в се­лении, славилась по всей долине, но лучшей из лучших всегда считалась чича доньи Элоты. Тот день, когда над крышей ее дома появлялся акхаллантху37[37], был праздни­ком для всей округи. При каждом удобном случае донья Элота с законной гордостью хвасталась, будто еще не бывало такого, чтобы она не могла приготовить за сутки семисот литров. Если самым взыскательным любителям этого напитка вдруг хотелось попробовать превосходнейшей чичи, и они спрашивали у друзей, у слуг или даже