Янакуна - Хесус Лара

у детей, где бы ее достать, ответ был один: «у матери священника» или «у жены коммерсанта», что было одно и то же. Впрочем, отвечали и короче: просто «у коммерсанта» или же «у священника». Между тем приготовление чичи интересовало не только пьяниц. По правде говоря, вся округа принимала участие в этом деле. Урожай маиса почти целиком скупался мельни­ками, которые мололи его и продавали муку индианкам. Индианки изготовляли мукху и продавали ее знакомым чичерам. Находились и такие предприимчивые люди, которые скупали чичу оптом и везли на рынки в Коча­бамбу или в Ла-Пас. Таким образом, местная чича не только поила, но и кормила всю долину. Да оно и понятно: по мнению знатоков, местная чича — ни с чем несравнимый напиток. Если приходилось выбирать между вином, пивом и чичей, их выбор непременно падал на чичу. Чича была неиссякаемой темой для раз­говоров; какая бы интересная беседа ни велась, какой бы увлекательный спор ни разгорался, стоило упомянуть о чиче, и все тотчас же начинали с пылом превозносить ее достоинства. Для их описания существовал целый ряд эпитетов, свидетельствовавших, сколь велико было восхищение чичей. Ее называли и «божественным некта­ром», и «влагой небесной», и «элексиром науки», а когда был изобретен пенициллин, стали называть «пеницил­лином». Вообще о чиче трудно говорить равнодушно. Может быть, поэтому излишне объяснять, почему наш рас­сказ прервался. Едва мы произнесли это слово, как не­ведомая сила увлекла нас в сторону.

Итак, мы сказали, что Вайре приходилось по утрам убирать не только весь дом, но и двор. Донья Элота была просто помешана на чистоте. Она буквально забо­левала, когда видела плохо выметенный угол или соло­минку на полу. Как только девочка заканчивала уборку, чола лично осматривала все закоулки. Если она находила хотя бы крошечную соринку или соломинку, она громко звала Вайру и, дергая ее за уши, приговари­вала:

- Ты как подметаешь? Думаешь, я слепая?!

Словечки доньи Элоты на кечуа звучали чрезвычайно выразительно, но, к сожалению, всю их прелесть невозможно передать на другом языке. Язык чолы изобиловал едкими шуточками, и они сыпались на Вайру, пока она наводила чистоту, вылизывая каждую пылинку.

После уборки Вайра шла на кухню; и здесь работы хватало. Донья Элота, женщина чрезвычайно энергич­ная, ни минуты не сидела без дела, ни минуты у нее не пропадало даром, и все же без помощницы она не могла обойтись. Поэтому, если она гнала чичу или торговала, Вайра заменяла ее на кухне; если она сти­рала или гладила, Вайра дежурила около котлов с чичей; если она шла в церковь, Вайра подавала в чичерии. Нет, недаром отдали хозяева за Вайру долговую рас­писку и кругленькую сумму впридачу. Сначала от нее было мало толку, но потом девчонка научилась кое-чему и могла уже справиться с любой работой по дому. Постепенно она стала правой рукой доньи Элоты.

Кончив уборку, Вайра бежала на кухню, чистила картофель и овощи, разжигала огонь, готовила соус. Позавтракав, она таскала воду в чаны, в которых вари­лась чича, подкладывала дрова в очаг, чтобы вода все время кипела. Потом надо было накормить свиней и птицу, приготовить дров на завтра — всего не перечесть. К вечеру она с ног валилась и, когда падресито звал ее к себе в комнату читать катехизис, глаза у нее слипа­лись. Ночью ей снились родная хижина, овцы или «мамита» Элота. Вот она, измотавшись вконец, с высу­нутым, как у собаки, языком, лежит у кипящего котла чичи и отдает приказание за приказанием. Обалдев от бесконечных распоряжений, Вайра хочет тоже прилечь, но едва ее тело касается пола, как град новых приказа­ний обрушивается на нее. Вайра в страхе просыпалась. Начинало светать, но хозяйка уже была на ногах.

Мамита Элота не напрасно вставала с петухами. Только ранним утром она могла застать дома своих должников, а ей были должны почти все жители селе­ния. Но как бы она ни торопилась, она не уходила до тех пор, пока не убеждалась, что Вайра взяла веник в руки. Возвращалась же она точно ко времени, когда Вайра заканчивала уборку, или чуть раньше и осматривала весь дом. Если Вайра не успевала к ее приходу, она кричала всегда одно и то же:

- Спала, должно быть, с веником в руках! Или, может, барышня читала молитвенник?.. Смотри мне! А то вон она, палка!..

Крепкая, несмотря на полноту, подвижная и неутоми­мая, донья Элота просто скучала, если нечего было делать. С утра до вечера она хлопотала по хозяйству и бегала в чичерии. Понятно, она совершенно не выносила лодырей, которые слоняются по улице, когда все добрые люди работают. Даже мужу она не позволяла прилечь на минутку после завтрака. «Занятие для лентяев», — говорила она и посылала его с поручениями. Она была, убеждена, что все должны работать не покла­дая рук, как она. Однако донья Элота делала исключе­ние из своего правила. Ее сыночку падресито не возбра­нялось поспать во время сьесты, а вечером сыграть с друзьями в сапо или побренчать на гитаре. А все остальные, в том числе и она, существовали только для того, чтобы работать. И, разумеется, в первую очередь Вайра. Поэтому-то хозяйка выходила из себя, если видела, что девочка отдыхает. Тогда она на ломаном испанском языке заявляла: «Безделье — мать всех поро­ков» — и придумывала для нее работу. Вайра же, наобо­рот, мечтала хотя бы на минутку увидеть чолу сидящей без дела. Как бы выглядела она, такая широкоплечая и сильная, с руками, не знающими усталости, и быст­рыми глазами, если б села у очага и, разинув рот, стала слушать сказки о домовых? Невыполнимое, как все капризы детей, желание. В конце концов Вайре еще не исполнилось двенадцати лет, и понятно, почему она так страстно мечтала увидеть донью Элоту, не занятую делом. Наверно, тогда она и Вайру оставит в покое. Почему работать у хозяев гораздо тяжелее, чем пасти овец? Раньше можно было петь, веселиться, играть и даже подраться. Можно было бегать куда угодно или сидеть на месте, и никто ничего тебе не скажет. Светило яркое солнце, дул вольный свежий ветер. Она была сво­бодна. Теперь все по-иному. Тут петь, хохотать и драться могут только пьяные в чичерии. Тут не знают никаких игр, кроме сапо, которым развлекаются священник или гости в чичерии. Ходить здесь можно только со двора в кухню и из кухни в корраль с веником под мышкой или с кувшином воды на голове. Вместо горного воздуха и прохладного ветра