Янакуна - Хесус Лара

Его лицо напоминало кусок мяса, кости ломило. В комнату, куда его швырнули, свет едва пробивался. Хлеб и воду ему дали лишь на следующий день. На третью ночь, перед зарей, дверь отворилась, и кто-то проскользнул в камеру. Это была молодая индианка.

- Тебе надо бежать, — взволнованно проговорила она. — Раненный тобой человек скоро умрет. Завтра тебя отвезут в городскую тюрьму.

Еще несколько минут назад Энкарно не мог поше­велиться, но страх придал ему силы. Он пошел за де­вушкой. Она помогла ему перелезть через стену и вывела из селения. Когда они вышли на дорогу, она сказала:

- Если ты пойдешь через поселок, тебя задержат, — и объяснила, куда идти. Прощаясь, девушка протянула ему узелок. — Тут еда и кувшин с водой, — тихо прого­ворила она. — Здесь ты найдешь и деньги, которые потерял, когда набросился на меня.

Внимание девушки Энкарно расценил так, как это сде­лал бы любой мужчина или, лучше сказать, любой молодой мужчина, то есть он решил, что нравится ей. Поэтому, когда она хотела уйти, он попросил ее побыть с ним еще немного, и девушка не ушла, она прошептала:

-Напрасно я тогда крикнула...

Ее слова так воодушевили Энкарно, что он, забыв о ранах, обнял девушку. Она остановилась, отстранила дерзкую руку и холодно проговорила:

-Как плохо ты знаешь индианок!

После многочисленных злоключений, которые не со­хранились для истории, Энкарно вновь появился в род­ном селении, но на сей раз его прибытие не сопровож­далось взрывом динамита или другими почестями. Он твердо решил больше не покидать этот тихий уголок. Так кончилась бурная молодость дона Энкарно, жизнь которого служит примером, достойным подражания, ибо, возвратившись на родину, он все свое время посвящал труду. Девушки у него не было, денег он на ветер не бросал. Дон Энкарно поселился в доме своих родствен­ников — там ему отвели угол — и, засучив рукава, при­нялся за работу с таким пылом, что люди только диву давались. Сначала он перепродавал ослов. Сколько изо­бретательности проявлял он при покупке! И всегда ему удавалось отстоять самую низкую цену. Никто на свете не смог бы найти в бедном животном столько недостатков. Нужно было слышать, как он клялся всеми святыми и призывал в свидетели бога при заключении сделки. Купив ослов за бесценок, Энкарно их откармливал, но, чтобы они не бездельничали, использовал их, когда отправлялся скупать маис. Энкарно объезжал самые отдаленные селения долины в поисках подходящих цен. И здесь он клялся и божился перед каждым крестьянином до тех пор, пока тот не уступал. Ослы доставляли маис на мель­ницы Сиако, тут он тоже не жалел слов, чтобы смолоть маис подешевле. Затем ослики развозили муку по сель­ским рынкам, где Энкарно сбывал ее индейским жен­щинам втридорога. Он был удачливым торговцем и выру­чал больше любого мельника. Потом ослы шли на про­дажу. Теперь дон Энкарно выступал в роли продавца, и его нельзя было узнать. Даже цыган-барышник выгля­дел бы простофилей рядом с доном Энкарно. Его способ­ности убеждать и уговаривать могли бы позавидовать самые известные торговцы мира. Этот дар обеспечивал дону Энкарно небывалые доходы. Уже через год он купил дом, где поселился с незамужней сестрой, которая была старше его. Когда спустя некоторое время у дона Энкарно, как у всякого гения, появились подражатели, он немедленно изменил курс: стал скупать кур и яйца по всей долине, кроме того, он торговал лучшей чичей, тайком отвозя ёе в Оруро или другие места, где за нее платили большие деньги. Это дело требовало подлинно мужской выдержки и выносливости. Иногда по нескольку дней приходилось ехать по бездорожью, на каждом шагу подстерегали опасности, но Энкарно умел преодо­левать их и благополучно добирался до цели. Во время этих путешествий он развлекался вовсю, пил и танцевал с друзьями и подругами. Если б вы слыхали, как он играл на чаранго и гитаре! А как лихо отплясывал куэку и ваиньо! Однако пил Энкарно всегда только три дня, а на четвертый был уже в пути в Сиако или закупал птицу в деревне. Как и раньше, девушки чуяли его изда­лека и улыбались, а он не оставлял их улыбок без от­вета, Он уже не принадлежал к тем, кто в подобных случаях говорит: «Хорош виноград, да зелен». Для Энкарно он теперь всегда был сладким, и если в созревшей плоти зарождалась новая жизнь, это не очень бес­покоило дона Энкарно. Дети, растущие, как неприхотливые цветы у обочин дорог, не мешали ему жить, не требовали отцовской любви и забот, ибо здешние жен­щины были совсем другие, нежели в любом ином месте мира. Ни одна из них не устраивала скандалов, когда выяснялось, что она скоро станет матерью. Наоборот, все они мужественно переносили несчастье и считали зазор­ным даже подозревать того или иного мужчину. Кто знает, может быть, это было своеобразной гордостью, а может быть...

Во всяком случае, дон Энкарно никогда не был так счастлив, как в те времена далекой молодости. Он умел делить время между торговлей и любовью, причем с пора­зительной ловкостью избегал столкновения двух своих страстей.

Когда дон Энкарно торговал, для него не существо­вало женщин, возлюбленная должна была ждать, пока кончатся дела и он сможет провести с ней пару дней, но денег на удовольствия он не жалел, он щедро угощал женщин, поил их только самым лучшим вином и не ску­пился на подарки. Энкарно отдавал себя без остатка работе и так же беззаветно и пылко любил.

Подобный распорядок жизни, где строго чередова­лись торговля мукой и птицей с любовными утехами, не вмещал никаких иных занятий.

Энкарно твердо верил, что человек рожден для труда и наслаждений. Когда кто-нибудь прохаживался насчет его холостяцкого положения, он спрашивал:

- А что такое брак?

И, весело смеясь, сам себе отвечал:

- Работа, жена и забота!.. А холостяцкая жизнь — это работа, любовь и никаких забот!

Если же кто-нибудь подвергал сомнению его взгляды, он находил другое оправдание:

- Я еще молод, мне только двадцать семь лет.

Это вызывало общий смех, и если товарищи не отставали, Энкарно выдвигал свой основной довод, но в ответ раздавались негодующие возгласы. Тогда Энкарно, покраснев от досады и вконец выведенный из себя, кричал:

- Ну, мне так хочется,