Янакуна - Хесус Лара

в при­мер своим дочерям добродетель прекрасной девушки. Она действительно была самой красивой и самой чистой, она носила чудесное имя Агар и была старшей сестрой Элоты, к которой и перешли драгоценные серьги. Их блеск, казалось, зажигал огромные глаза Элоты с длин­ными загнутыми ресницами, придавал им невыразимое обаяние, хотя, как все признавали, ей далеко было до Агар. И когда она рискнула наконец выйти в серьгах из дому, первый, кто ее увидел, сказал: «А! Вот и серьги Капелланши!»

Красота девушки и сверкающие на солнце серьги на­поминали людям старинную легенду. Изобретательность народа не имеет границ, и вскоре Элота узнала, что ее прозвали Интипенкачи. Прозвище звучало неплохо, по­этому девушка не забывала одевать серьги каждый раз, когда шла к мессе. Однако люди догадались, что своим прозвищем они лишь льстят красавице, и постарались за­быть его. С тех пор, как только она появлялась в серьгах, обязательно раздавалось восклицание: «Серьги Капел­ланши!» Находились и такие, которые добавляли, наме­кая на Агар: «Серьги покойницы».

Внимание людей обычно привлекают только исклю­чительные события, только они сохраняются в памяти. Если бы какой-нибудь приезжий захотел узнать что-либо любопытное о донье Элоте, он обязательно услышал бы две истории, которые мы только что рассказали, и все его попытки добиться еще хоть слова, оказались бы тщет­ными. Больше ничего примечательного в жизни доньи Элоты не случалось, а значит, не о чем было говорить. Ее жизнь, как жизнь всех маленьких людей, изобиловала маленькими повседневными делами и переживаниями. Можете спросить у соседей, и они ответят: «Вот, вроде, и все» или «В остальном она такая же, как все наши женщины». Но есть люди особенно любопытные, им всегда хочется знать как можно больше. Если кто-нибудь из них заинтересуется доньей Элотой, на этот случай я припас еще кое-что. Пожалуйста!

Первые месяцы своей жизни она качалась в плетенной из веревок люльке, вместо пеленок ее закутывали в де­рюгу, которой покрывали скамью. Кроме этой скамьи, в комнате почти ничего не было. В своей люльке ма­ленькая Элота по ночам надрывалась от плача, за что ее не раз шлепала сонная мать. Ее отец никак не мог считаться образцом добродетели; он был холодным са­пожником и почти все время проводил в чичерии. У него никогда не хватало денег, чтобы расплатиться, и его жена бывала счастлива, если могла хоть сколько-нибудь заработать и накормить детей.

Итак, ночью Элота плакала в люльке, а днем ее но­сила на спине шестилетняя сестренка Агар. На малень­кую няньку, еще совсем слабенькую, нельзя было смот­реть без жалости, она бродила со своей ношей повсюду и только иногда, чтобы немного поиграть с подружками, клала малышку прямо на землю где-нибудь в уголке. Мать тем временем научилась чинить обувь и стала за­менять своего гуляку-мужа. Через несколько лет ей уда­лось скопить немного денег, и она начала гнать чичу. Дело давало прибыль, хотя супруг выпивал по-прежнему. Но она была женщиной очень терпеливой и работящей и вскоре стала лучшей чичерой селения.

А отец Элоты окончательно потерял человеческий облик, теперь он зарабатывал тем, что устанавливал ре­корды, по обжорству и выпивке. Так, он съел на пари полную тарелку мелкого красного перца (блюдо, которое можно сравнить разве что с горшком раскаленных уг­лей) , оставив своих противников с разинутыми от удивления ртами. В другой раз, не отрываясь, выпил трех­литровый кувшин чичи, а однажды проглотил несколько стаканов смеси из спирта, чичи и пива. Никто даже не пытался оспаривать подобные рекорды. Однако они очень тревожили жену чемпиона, она ночи не спала, обдумывая, как бы отвадить его от пьянства. Она посоветова­лась с соседками и опытными людьми, и кто-то оказал ей, что мужа можно вылечить яйцом совы. Яйцо птицы, размешанное в кружке чичи, как ее заверили, — самое сильное средство, исцеляющее любого алкоголика. Вы­пив это снадобье, он навсегда отвернется от спирт­ного, как от смертельного яда. Но, увы, найти яйцо совы было невозможно. Долго, но безуспешно пыталась бедная женщина раздобыть его, но никто, даже лесорубы асьенды, не могли ей помочь. Днями и ночами мечтала она о спасительном яйце, но так и не нашла его.

Детство Элоты, как справедливо говорили в селении, не было интересным, оно прошло среди кувшинов чичи, под пьяные крики отца.

Как и у всех чоло, у ее родителей был маленький до­мик, дверь которого вела прямо на улицу. За доми­ком находился небольшой двор с колодцем и кухней, где не только готовили пищу и откармливали кроликов, но главным образом гнали чичу. Комнату нельзя было на­звать большой, однако она вмещала всю семью; спали на одной скамье, которая стояла в углу, а остальное поме­щение занимали громадные кувшины с чичей. Скамья была накрыта той же дерюгой, которой когда-то укры­вали Элоту. Кроме того, в комнате был маленький стол, на нем в ожидании посетителей отдыхали кувшины и стаканы.

Агар и Элота понемногу помогали матери, иногда охотно, иногда через силу, со слезами. Элоту всегда вос­хищало рвение, с которым трудилась мать. Девочка ви­дела, как она работает от зари до зари не покладая рук, не зная усталости, и хотела быть такой же, как мать. Отца она не любила. Постоянно пьяный, он был груб, бил дочерей и безответную жену. «Я не люблю пьяниц, а когда вырасту, буду их ненавидеть», — говорила ма­ленькая Элота.

В школу она не ходила, так что читать и писать на­училась с трудом, но к двенадцати годам уже знала все секреты, которыми владела мать — лучшая чичера селения. Агар не только не отставала от нее, но была еще искуснее. Со временем сестры научились готовить не хуже матери и работали прилежно, поэтому матери почти не­чего было делать. Она только присматривала, чтобы все было в порядке, и следила за выручкой. Девочки были счастливы, что мать может немного отдохнуть, и стара­лись изо всех сил. Правда, иной раз они дрались, забы­вая о разнице лет, но ссоры длились недолго; сестры мирились, едва успевали зажить царапины. Как раз в это время на пути молоденькой Агар легла тень соблаз­нителя, который, желая во что бы то ни стало добиться своего, не остановился перед кражей. Тогда-то Элота и увидела впервые серьги Капелланши. После смерти се­стры, пролив горькие слезы, она стала работать еще больше, чтобы отсутствие Агар не сказалось на хозяй­стве. Но, к удивлению девочки, мысли ее то и дело об­ращались к серьгам. «Когда я вырасту, они будут мо­ими», — говорила она себе. Родители хотели вернуть серьги, но Элота воспротивилась, и ей