Запрещенные книги в Берлине - Дейзи Вуд

– Но я не этого хочу, – вспылила подуставшая, а теперь еще и разозлившаяся Фрея, не готовая сдаться без боя. – Я заслуживаю лучшего, и вы уже удостоверились в этом. Зачем вы наказали мне создать матроску, если вам нужна обычная сдельная работница?

– Забавы ради, – холодно ответила фрау Бродски. – У вас хватило наглости заявиться сюда и попросить работу, так почему не проверить вас в деле? К тому же я подумала, что вы могли бы научить кое-чему этого идиота Шварца. Только вот с деньгами у нас сейчас туго, и я сомневаюсь, что хозяин позволит одному из нас обзавестись помощницей.

– Но вы не знаете этого наверняка, – возразила Фрея. – Спросить же его можно? За спрос не бьют. Тем более за вами должок, а это самый простой способ рассчитаться со мной. И лучше вам поторопиться. А то как мне не оказаться помощницей герра Шварца. Подумайте еще вот о чем: в связке с вами я могла бы избавить вас от препирательств с ним. Хоть одно бремя спало бы с ваших плеч.

Фрау Бродски поджала губы.

– Эй, перечница, – вдруг раздался замогильный голос. И, обернувшись, они увидели, что Перл вернулась к жизни (почти) и, прищурившись, смотрела на них сквозь ресницы. – Чего прицепилась к девчонке? Нам всем приходится с чего-то начинать.

– Благодарю вас, фрейлейн, – с высокопарной надменностью процедила фрау Бродски. – Когда я захочу узнать мнение налакавшейся уличной девки, я непременно спрошу его. Будь уверена.

Но, с минуту постояв с упертыми в бока руками, фрау Бродски изъяла у Фреи матросский костюм и выплыла с ним из комнаты.

– Спасибо, – ощутив неловкость, поблагодарила Фрея.

– Не за что. – Заглотнув полный рот бренди с яйцом, Перл передернулась и тыльной стороной кисти вытерла губы. – Я не стала бы убивать эту старую каргу ради твоего трудоустройства, – вновь закрыла глаза девушка.

Поняв намек, Фрея занырнула в мастерскую и постаралась прибраться в ней в ожидании фрау Бродски.

Та вернулась через час с решительно поджатой челюстью.

– Шварц меня опередил, – только и сказала она. – Но битва лишь начинается.

И Фрея поняла, что у нее появился шанс. Связывать свое и без того неопределенное будущее со Шварцем было глупо и недальновидно – он был слишком легкомысленным, и кто знал, надолго ли он в клубе. Но Фрея могла использовать его, чтобы вынудить фрау Бродски нанять именно ее вместо герра Шварца. Сдельная работа не прельщала Фрею. Она уже решила расчистить мастерскую дома и переделать ее в спальню, которую можно было бы сдавать для получения стабильного дохода. Квартира Амзелей имела очень выгодное расположение – в передней части здания, а не во флигеле сзади, в котором проживали фабричные работники, дворники и поденщики, и во дворе которого пели за мелкую монету цыганята. К тому же у нее имелся балкон. А еще Фрея могла бы взимать с постояльца дополнительную плату за завтрак и ужин. Правда, ее затея грозила не прийтись по душе Эрнсту с Отто: не каждый захочет терпеть в доме незнакомого человека. «Что ж, им придется смириться», – сжала губы девушка. Горе, перенапряжение и тревога за будущее ожесточили Фрею и превратили из послушной дочери и сестры в особу более черствую, беспощадную и неумолимую. И раз ей представилась возможность, она не собиралась ее упускать.

Битва за услуги Фреи продлилась с неделю. И завершилась тем, что ее вызвали в «Волшебный сад» и уведомили: ей предстояло работать утром на герра Шварца, а после обеда на фрау Бродски. Ее рабочий день должен был начинаться в одиннадцать и заканчиваться в семь, перед началом первого вечернего представления. Плату предложили низкую. Но это было лучше, чем ничего. В тот вечер Фрея после ужина сняла фартук и поставила отца и брата перед фактом: она получила работу дизайнера костюмов. Не прибегая к откровенной лжи, она сумела напустить туману и расписать заурядный клуб-кабаре так, что можно было подумать, будто она получила место в большом театре-варьете «Скала», что сверкал огнями ниже по улице.

«Я буду работать в настоящем варьете, – сказала Фрея отцу. – Это престижный, успешный театр».

Эрнст в восторг от того, что дочь решила попробовать себя в такой сомнительной профессии, естественно, не пришел. Тем более что это значило, что ужинать ему придется позже. Но новость о том, что ее заработок будет теперь регулярным, приободрила Эрнста. Его также удалось убедить в целесообразности сдать ее комнату-мастерскую. Достаточно было сказать, что их постоялец или постоялица будет платить за ночлег и питание две сотни марок в месяц. Жилья в Берлине не хватало, и дешевые комнаты всегда были востребованы подыскавшими работу счастливчиками.

И вот Фрея дошила последние заказы, зачехлила швейную машинку и задвинула ее под кровать. На деньги, вырученные от продажи рабочего стола, она купила бэушный каркас кровати и матрас (тщательно проверенный на наличие пятен и любых признаков зараженности домашними паразитами), перетащила в мастерскую свой комод и водрузила на него кувшин и раковину для умывания. Выдраив всю комнату, Фрея обвела ее взглядом и удовлетворенно хмыкнула: получилось даже очень уютно.

На парадную дверь их многоэтажного дома Фрея повесила объявление, и уже через несколько дней на него откликнулся некий Вальтер Грубе, пришедший в гости к приятелю на третьем этаже. Герр Грубе был с пристрастием допрошен Эрнстом и признан подходящим постояльцем. Он оказался банковским клерком и – что немало встревожило Фрею – членом Национал-социалистической партии.

– А ты бы предпочла коммуняку или еврея? – возразил отец, на что Фрея ответила «Да», хотя и знала, что лучше этого не говорить. Послушать Эрнста, так евреи были виноваты во всех бедах и несправедливостях в мире. Покраска добротных домов еврейских семейств неизменно приводила его в состояние угрюмой ярости. Их бизнес процветал в то время, как свое дело Эрнсту пришлось свернуть – и все потому, что они были продажными мошенниками, в сговоре с банками. В пример отец обычно приводил универмаг «Вертхайм» на Лейпцигской площади, с его стеклянным атриумом, фресками и парадным входом, украшенным колоннами, который так завораживал Отто: разве этот памятник сумасбродству и расточительности мог быть построен на чистые деньги? Конечно, нет! Только на грязные! Архитектор был евреем, как и братья, основавшие торговую сеть «Вертхайм». Они все были в сговоре друг с другом! Ни у кого вне племени Израилева не было шансов. А взять этого жулика Розенталя, обрекшего Ингрид на муки…

– Ты не справедлив! – запротестовала Фрея, уязвленная необходимостью защищать человека, заботившегося о ее матери с завидным терпением и состраданием. – Герр доктор сделал