Запрещенные книги в Берлине - Дейзи Вуд

постояльца из-за стесненности семьи в средствах, предпочел бы, чтобы дочь весь день находилась дома – готовила еду и убиралась. Его не волновало, удовлетворена она или нет. Растущая независимость Фреи лишь пугала Эрнста. Фрею это огорчало. И пусть это попахивало эгоизмом, но недостатки отца подпитывали ее желание покинуть его. Да, Эрнст был одинок и сильно горевал по жене. Но Фрея не могла принести свою жизнь в жертву его благополучию. Ингрид дала ей добро на отъезд. И девушка уже готова была уехать – нужно было лишь скопить достаточно денег.

Увы, довольно скоро ей стало казаться, будто она проработала в «Волшебном саду» несколько лет. Герр Шварц не отнимал у нее чересчур много времени и не обременял требованиями и поручениями. В отдельные дни он появлялся в клубе только ближе к вечеру. А когда вызывал ее в свой кабинет (ателье, как он любил его называть), то обычно хотел просто посетовать на свои проблемы. Мало того, что фрау Бродски обладала ослиным упрямством, так она еще умела раздуть из мухи слона, и хозяин все чаще принимал ее сторону, – жаловался герр Шварц. Фрею уже представили хозяину, герру Гольдштейну – лысеющему, но жизнерадостному весельчаку в парчовом жилете, грозившем лопнуть на его животе.

«Он слишком мягкий, к своему счастью, но на мою голову, – шепнула как-то на ухо Фрее фрау Бродски. – Если бы я не следила здесь за всем, «Волшебный сад» быстро стал бы убыточным».

С другой стороны, фрау Бродски реально нуждалась в помощнице. Несмотря на то, что костюмы шились сдельщицами и у нее имелась девушка, ответственная за их починку и стирку, забот у фрау хватало с избытком. И главной из них был контроль гардеробной. Танцовщицам нередко приходилось переодеваться в спешке, и свои наряды они не берегли. Костюмы быстро приходили в негодность: рвались, заляпывались пятнами, а то и вовсе терялись. Частенько вспыхивали яростные ссоры из-за пропавших туфель, размазанной на рукаве помады или подмены чулок с дырками или зацепками на целые. И все же стоило огням светильников потускнеть или потухнуть, фортепианному квартету заиграть, а бархатному занавесу подняться, и девушки выбегали на сцену с лучезарными улыбками, а потом в унисон размахивали своими великолепными ножками – воплощением физического совершенства, очарования и гламура.

В программе было еще несколько номеров: двое мужчин средних лет пели сатирические песенки за пианино; бывший циркач демонстрировал свое умение освобождаться от цепей; акробат жонглировал и показывал фокусы; рыжеволосый скрипач наигрывал зажигательные народные мелодии Альп, а красивый и вечно пьяный поэт метался по сцене, как тигр в клетке. Всех их представлял гостям Вилли – молодой человек во фраке и с моноклем на глазу, источавший еле сдерживаемую угрозу.

В один из вечеров Фрея задержалась на работе, чтобы посмотреть из-за кулис все представление, а потом поймала себя на том, что спектакль ей понравился (на самом деле!). Ее поначалу надуманная любовь к театру получила реальную подпитку. Музыка была настолько возбуждающей и веселящей, а девушки настолько грациозными и прелестными, что Фрея ощутила себя зачарованной. Их клуб не был из разряда тех, где можно было снять на час комнату с девушкой на выбор, а танцовщицы выступали в нарядах молочниц, школьниц или кошечек с фальшивыми хвостами. Герр Гольдштейн создал в своем заведении атмосферу изысканности и утонченности, и все девушки были в хорошей физической форме и отлично натренированы; хореограф придумывал новые танцы, и их послеобеденные репетиции непременно проходили под его личным надзором. Костюмы фрау Бродски были действительно прекрасными творениями – соблазнительными, но не кричащими или бесстыдными. И хотя большинство танцовщиц в итоге оставались обнаженными, это действо обыгрывалось с безукоризненным вкусом.

Весь вечер продавщица сигарет обходила округлые столики, тускло освещенные светильниками с розовыми абажурами. И под рукой у клиентов всегда оказывалась официантка, готовая поднести бутылки с шампанским. Мужчины в зале вытягивали шеи, рискуя их свернуть – загипнотизированные длинными стройными ногами девушек «Волшебного сада». А женщины курили и пили – безразличные или притворявшиеся таковыми. Рядом со многими мужчинами за столиками сидели проститутки и проституты (их род занятий сомнений не вызывал), но они были классом выше тех, что ошивались на уличных перекрестках. Клиенты могли купить шампанское, угостить им за своим столиком танцовщиц и поболтать с ними. Но этой праздной болтовней их общение ограничивалось. Герр Гольдштейн проводил в клубе большинство вечеров, и на случай неприятностей у него под рукой всегда имелся бармен – записной участник уличных кулачных боев.

В «Волшебном саду» все было предусмотрено и (в общем и целом) хорошо организовано. И Фрея с самого начала ощущала себя там в безопасности. Девушки полюбили ее, потому что Фрея была спокойной, услужливой, да еще и замечательной слушательницей. И вскоре начали поверять ей свои секреты. Так Фрея узнала о бегстве Виолетты от жизни высшего света, о недавнем пребывании Карин в лечебнице, о борьбе Перл с зависимостью и о намерении Хельги сказать своему любовнику, что она беременна (чтобы он развелся с бесплодной женой), а затем обставить все так, будто у нее случился выкидыш.

Наслушавшись столько историй о любви, пристрастиях и потерях, Фрея начала писать. Делала она это обычно ранним утром или глубокой ночью: брала за отправную точку какую-нибудь деталь, поведанную ей одной из девушек, и давала волю воображению. Фрея и сама не сознавала почему, но по какой-то причине ей хотелось поразмыслить поглубже об этих молодых девушках и запечатлеть их хрупкие, полные риска жизни на бумаге. Она словно прикалывала к доске ярких причудливых бабочек. Но никто бы не узнал их в героинях Фреи, потому что она заимствовала какую-то черту характера у одной, привычку у другой и добавляла полностью измышленный фон. А исписанные страницы предназначались исключительно для ее глаз. Сочинительство раскрепощало ее ум и выкристаллизовывало мысли, оно помогло Фрее воспринимать мир яснее и четче. А еще понять, каким человеком она хотела бы стать. Быть вечной швеей Фрея не собиралась.

«Я обязательно обрету свой голос, как призывала меня мама, и мир услышит, что мне есть что сказать», – подбадривала себя она.

Глава четвертая

Портленд, Орегон, апрель 2024 г.

Вытащив книгу, Мэдди убрала свою куртку и рюкзак на полку над головой и присела. Она спохватилась слишком поздно, чтобы забронировать место в спальном купе, но кресла бизнес-класса тоже были просторными, и их спинки откидывались назад. Так что Мэдди посчитала, что ей удастся вздремнуть, пусть и ненадолго. Впрочем, в последние дни она практически не спала.

Мэдди взяла билет