Византийская ночь. Славяне во Фракии - Василий Георгиевич Колташов

– Завтра явиться велено?

Они замотали головами.

– Несите все Ирине. Она разберет.

– Я тебя у конюшен подожду, – сказал Идарий, уводя за собой невольников. – Только скоро приходи. Добро?

– Хорошо! – отозвался Амвросий.

– Мы говорили о риторике, – напомнил бывший сенатор. – Стоит подумать о том, для чего она необходима. Во времена республики все было просто. Гражданину без способности выступать публично было не занять выборную должность. Империя оставила речи для судов, прений на пиру об искусстве поваров, литераторов или женщин. – Он лукаво скривил тонкие уста. – Хорошо говорить нужно послам и стратегам, что сегодня означает также умело договариваться.

– А военным-то вождям чего договариваться?

– Римская армия неоднородна, каковой некогда была. Состоит она из множества разноплеменных частей, даже в структуре старых легионов есть варварские сотни. Управлять без переговоров такими силами невозможно. Да и у скифов разве иначе? Даврит много с кем должен суметь договориться, чтобы вести в бой не одну свою дружину. Вожди гуннов хотят одного, вожаки разбойников желают другого, а племена союза тянут кто куда. Жизнь такова.

«Ведь он прав, – подумал Амвросий. Почесал локоть. – Все так, что и мне надо говорить складно, красиво и разумно».

– Не говорю уже о делах племен. У варваров порядка мало и власть одного ничтожна, оттого они и не могут собрать воедино все силы. Империя устроена иначе. Однако даже в варварской демократии необходима речь. Лишь надо помнить… Склавины пышности не любят, а ценят краткость и простоту. О жрецах не говорю, – он усмехнулся, – они в любой стране способны напускать туман. Согласен ты со мной?

Юный римлянин придал лицу одобрительное выражение. Рассуждения отца завораживали. Давали пищу размышлениям на много дней. Пораженный узнанным за один вечер, мальчик не знал, что сказать. Память его заполняли слова Валента, такие точные, многообразные и понятные.

– Чувствую, ты быстро освоишь основы риторики, – промолвил бывший сенатор. – В этой науке нет ничего сложного для тех, кто боек духом и любит книги. Ведь тебе по вкусу чтение?

– В общем… Да! Не все, конечно…

– Ты освоишься за пару недель, а потом мы устроим пробу.

Они остановились.

Изгнанник указал на освященные костром княжеские конюшни, подле которых шумно болтали мальчишки. Сказал мягко:

– Вот все, что я собирался тебе сегодня поведать. Теперь беги.

– К лошадям! – радостно воскликнул Амвросий.

Сердце его понеслось вперед быстрее ног. Он был счастлив.

8

Второй раз склавины вошли в город как к себе домой. Вел их сам союзный князь Даврит. Старая римская колония не сопротивлялась, когда несколько месяцев назад варвары подошли к ее ветхим стенам. Высланный для защиты города отряд пограничных войск дезертировал и нашел место безопасней. Состоятельные граждане бежали, а бедняки и рабы даже не пытались защищать основанную во времена Веспасиана колонию[128].

Содержимое богатых домов и торговых складов досталось скифам. Вывезти хозяева почти ничего не успели. Римлян, пытавшихся спасти имущество за прочными стенами Маркианополя, алчные всадники настигали по дороге. Те, кто ничего не имел, сохраняли жизнь. Те, кто пытался спасти только ее, теряли золото, ткани и вино, но спасали тело для дальнейших забот.

Снова склавины перешли границы колонии прохладным осенним утром. Редкие голоса птиц сливались в тумане с гулом надвигавшейся армии. Белый воздух сеял редкие капли.

Топот копыт и резкие голоса готов пробудили жителей. Феодагат первым вступил в город. Четыре десятка всадников миновали разбитые ворота. Молнией промчались они по пустынным улицам.

Стайки воробьев порхали над красными черепичными крышами домов. Мертвые улицы пахли испражнениями людей и животных. Пятнистые кошки спешили в стороны.

– Гнездо Сатаны! – выругался один из разведчиков.

– Святой боже, заткни ему глотку, – покосился другой гот.

Слова раздражали. Доспехи мяли и терли измотанное тело.

Римских солдат не обнаружилось.

– Скачи к князю. Передай, все спокойно, – приказал Феодагат всаднику с болезненными глазами. Потянулся. Устало хрустнул суставами. Послушал, как стучат копыта удаляющейся лошади.

«Поскакал к южным воротам…» – бесцельно подумал начальник готской конницы Даврита. Прошелся языком по сухим губам, ощущая, как покалывают усы. Сплюнул на камни мостовой горечь и пыль.

Двое варваров продолжали браниться. Один уже сжимал рукоять меча. Другой поглаживал топор, убранный за широкий пояс.

– Прекратить лай! – рявкнул Феодагат.

Всадники умолкли. Разъехались. Поглядывали друг на друга с болезненной обидой. Щурились и беззвучно ворчали, шевеля устами.

«Взбесились!» – подумал начальник готов. Он понимал, откуда бралась раздражительность у его людей. Им недоставало сна. Хуже стало с едой. Многих скосили болезни. Лето прошло, ночи делались все холодней. Крупные города Византии так и не удалось взломать и выпотрошить. Добыча была. Но жажда грабежа была еще больше. Уже обобранная римская колония ничего не обещала.

Кони устало опускали головы. Глотали ноздрями запах земли.

– Триарий, возьми двух людей и доскачи до той церкви. – Рука Феодагата властно указала направление. – Хочу знать, что там. И еще, захвати мне парочку бездельников из местной швали.

Гот хлестнул коня плетью. Жестом увлек за собой двоих всадников, кутавшихся в шерстяные клетчатые плащи. Феодагат снова прислушался к тому, как стучат о камень старые подковы.

С запада и востока к городу осторожно подошли пешие склавины. На севере гунны кружились на неутомимых конях. Кричали. Играли луками и мечами. Варвары взяли колонию в кольцо по всем правилам войны. Двое суток назад Даврит с ходу атаковал вышедшую из Анхиала колонну римлян. Конница отрезала и истребила пехоту. Византийские всадники оторвались. Князь надеялся настичь их здесь. Он ошибся. Они бежали на север в Одесс.

Снизу вверх смотрел на Феодагата тощий парень лет двадцати.

– Значит, солдат императора вы не видели? Ни пеших, ни конных? Так?

– Да, светлый господин, – с трусливым почтением ответил юноша.

– Успокойся, храбрец. Мы не сделаем тебе ничего, – подбодрил его Триарий. Улыбнулся круглыми щеками извечного добряка. Мать его была дакийкой, отец – готом, и вырос он на римской земле.

Большая дружина князя вступила в город. Топот копыт, речи людей и ржание лошадей заполнили улицу. Глухо тянулись походные песни. Девять тысяч всадников разместил Даврит в стенах города. Еще больше воинов разбили лагерь за каменной оградой. Многоплеменное войско давно желало отдохнуть.

Жители колонии прятались по норам своих домов словно мыши.

– Слава господу, отпустили несчастного парнишку. Думала, зарежут и все. Чего им, скотам, стоит? Ох! Ох! Только бы не заставили нас тут подохнуть с голоду, – прокряхтела старая Иоанна.

Железные шлемы, кольчуги и пластинчатые латы проплывали по узкой улице под ее окном. Страшно били вдали тяжелые барабаны. Гудели рожки. Феодагат, в золоченом шлеме с белым конским хвостом, ускакал вперед. За ним, к радости старухи,