Византийская ночь. Славяне во Фракии - Василий Георгиевич Колташов

свалился с ложа. Мяукнул. Принялся обнюхивать и обшаривать округу. «Что за чертовщина! Зачем это Огняна вздумала подарить мне этого кошака? Разве она не знает, что с ее братом мы враги?» – подумал мальчик. Ни один ответ не приходил ему на ум.

Вскоре появилась Ирина, а с ней и несколько других женщин, живших по-соседству. Они дали зверьку молока.

– Если его не съедят мыши, то он их скоро съест сам, – пошутила круглолицая Забава, жена княжеского дружинника.

Слава о ней шла, как о мастерице шить и гадать.

– Забава, расскажи, как ты по тени Чернобога все наперед видишь? – спросила одна из подруг. – Секрет ведаешь или сам Чернобог тебе все шепчет?

– Да он за мной ухажером был, пока я Бронислава не полюбила, – хихикнула Забава. Прищурилась на правый глаз. – Хороша кошака. Я тебя, Ирина, по кошачьим повадкам гадать научу. Будет эта кошка спутником в твоем колдовстве…

– Скажи! – вмешался Амвросий. – Что это значат, когда тебе кошку дарят?

– Известно что. Кто кошек любит, тот и жену любить станет.

– Жену? – удивился Амвросий.

«Не хочу я на ней жениться. Вот еще! Что придумала…» – утвердительно сказал себе мальчик. Веснушчатая девочка совсем не казалась ему подходящей как предмет обожания. «Дельфина, вот кто похож на Хлою. Да поможет мне всевластный Эрот», – заключил он. На сердце его снова стало тепло.

Больного накормили горячей кашей. Вечером мальчик уже не лежал. Он ходил по дому, играл с котенком, пек пшеничные лепешки вместе с Ириной. Ел их горячими с салом и чесноком. Размышлял.

Потянулись новые осенние дни.

5

Тени от срубов падали ломаными фигурами на вытоптанную землю. Из-под бревен пучками пробивалась трава. Влажный воздух прилипал к коже. Одежда мокла, пропитывалась последним теплом.

С десяток красивых коней топтались перед воротами больших княжеских конюшен. Животные фыркали, отмахивались хвостами от изумрудных мух. Юные склавины, сидевшие без седел на лошадях, хранили ленивую неподвижность. Щурились на солнце.

– Действительно хороши, – согласился Валент.

– Ну а вчера спорил. Погоди, у нас тут такие табуны будут, восточный каган позавидует! – самодовольно сморщил лицо Всегорд[119]. Пробежал взором по юным лицам всадников.

Русые волосы на головах парней выгорели на солнце. Кожа потемнела от загара. Босые ноги торчали из льняных штанов. Тела выглядели худыми и крепкими.

– Издалека гнали? – крикнул всадникам Твердоруб, конюший Даврита. Показал сбитые клыки в странной ухмылке.

– Этих-то? Нет! Их нам за холмом передали. Таки еще целые табуны идут. Ты бы поглядел! – откликнулся парень с едва пробившейся щетинкой. Высоко махнул березовой веточкой.

– Посмотрю еще. Не горит.

– Ладно, загоняйте! – скомандовал Всегорд. Потянулся. Ныла спина. Подумал: «Небось, отлежал. К вечеру пройдет, а до охоты совсем сгинет. А парни хороши, слава Перуну! О лучших и не мечтал».

Телами своих коней, резкими взмахами и голосами юноши погнали животных в раскрытые ворота.

– Вон того, пегого, оставь. Слышь?! Я его для чего выводил? Он же нерасседланный стоит. Куда погнали, листья дубовые! – прикрикнул Твердоруд. Задрал нечесаную бороду, русую с первой сединой. Поскреб важное брюхо ногтями.

– Воевода? – обратился парень с веткой.

Всегорд добродушно махнул рукой. Подмигнул растерявшемуся юноше. Пускай ворчит. Не убудет.

– Да завели же уже, бестолковые, – брюзжал Твердоруб. Сопел волосатыми ноздрями. Морщил сердитую гримасу.

Раньше в городище не имелось больше полтысячи лошадей. Теперь коней ставили по домам. Строили новые конюшни. Тысячами гнали склавины добытых лошадей из Византии. Князь желал иметь свои большие табуны. Всегорд и Рыва собирали будущую дружину. Старые воины учили совсем еще мальчишек пешему и конному бою на мечах и копьях, хитростям и меткой стрельбе.

– Лук – ваше главное оружие. Завтра вы младшая дружина. Натиск оставьте старшим, – поучал Рыва. Подымал рыжую бровь. – Ваше дело – измотать. Ваше дело – сыпать стрелы и от стрел уходить. Помните: коровьи шкуры ваша броня. Кольчуги и опыт добудете, станете старшей дружиной, Перун свидетель!

Прыщавые недоросли скребли первую щетину. Слушали.

Амвросий и Идарий не отставали от старших. Терпели насмешки. Огрызались. Рубились деревянными мечами. Заготовляли лозу. Таскали из кузницы наконечники. Мастерили стрелы. Мечтали.

Твердоруба никто не любил. Гадюки сын – ругали его юноши за спиной. В глаза не спорили. Признавали важность. Ворчал он не зря. Больше всего теперь хлопот ему было. «Коней много. Как накормить, да как проследить? Да чтобы не дохли. Да куда поставить?» – день и ночь скрипел в нем неутомимый дух.

Валент недовольно сложил изящные губы. Длинными пальцами покручивал и распрямлял он черные завитки на бороде. Суета вокруг начинала его раздражать.

– Все разобраться не можете, ошибки богов? Ай-ай! – не унимался конюший. Мотал головой. Плевался.

– Верно он говорит, Любомысл. Того, что с седлом сюда приведи. Забыли, что ли? Да не сам, скажи кому… – помогал Всегорд, улыбаясь растерявшимся юношам.

– Вот же племя… – указал Твердоруб ладонью в сторону парней.

– Не горячись, брат. Не горячись.

Наконец один из юношей привел оседланного коня.

– Ну вот, – вздохнул конюший.

Жеребец был хорош.

– Взгляни вон туда, – сказал Всегорд. Стрельнул серыми глазами. Указал Валенту на стремена, свисавшие по бокам пегого коня. – Знакомо тебе это?

– Нет, – коротко ответил римлянин.

Его утомила ненужная крикливость конюшего. Хотелось улечься на ложе и дать отдохнуть натруженным за день ногам.

– А мне знакомо, – вздохнул воевода.

– Что это? – без интереса спросил римлянин.

– Стремя. Только авары знают его. В иллирийскую войну я не раз видел, как эти нехитрые кольца помогают им в бою. В них упираются ноги. Руки делаются свободны. Удобная штука!

Подушечкой среднего пальца левой руки Валент потер мягкую кожу на горячем виске. Становилось интересно. Из века в век римляне и их соседи сражались в седлах, лишенных приспособлений для ног.

Юного склавина сменил растрепанный низкорослый раб.

– Значит, стремя… – размеренно произнес Валент.

– Да.

Валент опять замолчал. Прищурился. Внимательно осмотрел сбрую, подмечая все отличия от привычного конского снаряжения. Раб повернул коня. Римлянин подергал рукой бронзовое кольцо для ступни.

– Давно пора и нам… – начал Твердоруб, отходя в сторону. Задрал узорчатую рубаху, чтобы помочиться.

– Подожди, брат. Подожди.

Простота приспособления удивила римлянина:

– Поэтому аварская конница имеет такую славу?

– Не только, – уклончиво начал Всегорд. Взмахом кисти повелел рабу увести коня. – Кочевники рождаются в седле. Конница каган превосходно обучена. Есть легкие всадники. Их стрелы беспощадны. Вины уверенно сидят на лошадях благодаря стременам. Есть тяжелые всадники, все в броне. Они сокрушают противника сильнее римских катафрактов[120]. Здесь им тоже помогают эти кольца.

– Авары как бойцы лучше, чем гунны? Мне не приходилось драться ни с теми, ни с теми. Как ты полагаешь, Всегорд?

– Они страшны потому, что имеют