Отчий край - Константин Федорович Седых

– Вон ты куда загадываешь! Тогда понятно. А только я тебе вот что скажу. Какая бы власть ни была – все равно это хомут на нашей шее. От хомута никогда не избавиться. Пусть он будет полегче хоть на самую малость – и то хорошо.

– В этом-то и дело, – рассмеялся Каргин. – Если настанет дома такая пора, когда можно будет не бояться за свою голову, можно тогда и в хомуте походить. Как-нибудь сдюжим, приспособимся, чтобы холки до крови не натирало…

Однажды от пришедших из Нерчинского Завода контрабандистов Каргин узнал, что там на красные флаги нашиты синие квадратики, а уездный ревком основательно расширен. Заведовать отделом народного образования посадили в нем известного эсера учителя Бродникова, отделом здравоохранения – беспартийного старого доктора Сидоркина. Это были известные в уезде люди. В свое время Кибирев очень рассчитывал на них и даже заручился согласием Бродникова возглавить ту власть, которую собирался установить на территории Четвертого военного отдела.

Рассказали об этом контрабандисты не одному Каргину, и новость моментально облетела все беженские землянки. Бежавший из Горного Зерентуя поп немедленно отслужил на радостях молебен, а многие подвыпили и дружно высыпали на поляну у землянок, чтобы отвести душу в разговорах.

К Каргину подошли Епифан Козулин и Егор Большак. Весело настроенный Епифан, забыв поздороваться, сразу же спросил:

– Как, Елисей, доволен новостью? Вывесили, значит, в Заводе красно-синие флаги, народную милицию завели. Если дела и дальше так пойдут, то к весне домой поедем хлеб сеять.

Из чувства какого-то непонятного противоречия Каргин думал одно, а сказал совершенно другое.

– Раненько в колокола ударил! – рассмеялся он. – Дома тебя не ждут и пирогов не пекут.

– Брось ты насмешки строить, – вскипел Епифан. – Если уж сам боишься о доме думать, так хоть нас не пугай. Мы ведь дружинами не командовали.

– Вон как ты заговорил! Ну спасибо. Поезжай домой, поклонись в ноги Улыбиным и Забережному.

Нельзя было больнее задеть Епифана, чем сделал это Каргин. Епифан ненавидел Романа Улыбина, которого считал своим злейшим врагом, испортившим ему много крови.

– Кланяться я им не буду, не бойся! – закричал он. – Я еще сведу с Ромкой счеты.

– Поезжай, своди. Меня это не касается… Орешь, кипятишься, а того не знаешь, что дома всем заправляли и будут заправлять те, кого ты не любишь. Я тебе худого не посоветую. Соваться домой нам рано, надо подождать, – сказал Каргин почти то же самое, что слышал от Гордова.

В начале февраля приехал в бакалейки Лавруха Кислицын, главный мунгаловский контрабандист. От него Каргин узнал, что вернулись домой все пожилые партизаны во главе с Семеном Забережным. Они вселились в дома убежавших за границу. Разрешение на это дал им уездный ревком. Теперь Семен выбран председателем и все дела вершит с помощью партизан и бедноты. Все сначала обсуждает с ними на тайных сходках и только потом выносит на обсуждение общего собрания граждан. Ведет себя со всеми строго.

– Принес его недавно черт ко мне, – пожаловался Лавруха. – Показывай, говорит, где твой магазин. Я ему отвечаю: нет у меня никаких магазинов и не было. Брось, говорит, не заливай. Ты у нас теперь один торгуешь, и за Чепалова, и за потребиловку. Об этом даже малые ребятишки знают. Напер на меня так, что оборони бог. Если, говорит, не бросишь свою контрабанду, на себя тогда пеняй. Изловлю, говорит, и под суд отдам. Придется, видно, мне или отказываться от торговлишки, или уезжать к чертям из Мунгаловского…

– Не слыхал ты, что партизаны про нашего брата толкуют?

– Как не слыхал? Слыхал. Большой разговор у них про вас был, когда разбирали, чьи дома конфисковать, чьи – не трогать.

– Как же ты узнал, если сходка у них секретной была?

– Чтобы я да не узнал! Я, брат, все знаю. Кто чихнул, кто закашлялся – мне все известно. Дружу я с Никулой Лопатиным, а он у них в почете, как бедняк, на все сходки его приглашают. Он мне за милую душу все выкладывает, стоит только похвалить его. Я даже знаю, кто хотел у твоего брата половину дома отобрать, а кто не согласился. Не согласился Семен. Ты это на всякий случай намотай на ус. К Епифановой бабе вселил в дом на время вдову Ермошиху, а к Митьке не стал.

– Ты не знаешь, что у него за стычка была с начальником уездной милиции?

– Врать не хочу – не знаю. А ты откуда об этом узнал?

– Да приезжал сюда из Завода за спиртом один знакомый. Он в милиции истопником служит, а при царе был писарем полицейской управы. Ты его не знаешь, – отговорился Каргин, не желая называть фамилию знакомца. – Он мне рассказал, что столкнулся Семен с Челпановым из-за фельдшера Антипина. Семена потом за это в одной газете прохватили.

– Гляди ты, какое дело! – воскликнул Лавруха. – Плохо, что я газет не читаю. Посмеялся бы я над Семеном.

– А ты возьми да и выпиши из Читы вот такие две газеты – «Забайкальская новь» и «Дальневосточный путь». Я тебе и денег дам. Ты их читай да только потом не рви, а привози сюда, к нам. Мы тебя за это все благодарить будем.

Лавруха подумал и согласился. Ссориться с беженцами не стоило. Лучше было дружить с ними.

Когда Лавруха вернулся домой, Семен вызвал его к себе и спросил:

– Ты, кажется, опять за границу ездил? Неймется тебе. Смотри – докатаешься до тюрьмы. Начальник милиции Челпанов таким спуску не дает.

Запираться Лавруха не стал.

– Ездил, паря, ездил, – сразу сознался он. – Надо было китайцам старые долги отдать и себе кое-что к праздникам купить. Только это в последний раз. А Челпановым ты меня не пугай. И с ним, как с прежними начальниками, поладить можно…

– Ты что, пробовал его уже прощупать? – насторожился Семен.

– Пока нет. А прижмет, так я к нему пути найду.

Похоже было, что Лавруха не хвастал. Он или просто не вытерпел и проговорился, или сознательно дал понять Семену, что Челпанова он не боится. Расспрашивать сейчас Лавруху об этом не стоило. Он все равно ничего не скажет, а только насторожится и замкнется. Не упомянув больше про Челпанова, Семен спросил:

– Значит, на продажу ничего не привез?

– Нет-нет, что ты! Вот новость одну для тебя привез. Я там Елисея Каргина видел. Он мне рассказал, что тебя будто недавно в газете продернули.

– Как же он дознался об этом?

– Да ведь народу туда мною ездит. На границе ни одного таможенника нет. Свободно за товарами катаются. Вот и рассказал ему один мужик из Завода.

– Как себя Каргин чувствует? Домой не собирается?

– Все на житуху жаловался. Туговато и ему и