Отчий край - Константин Федорович Седых

Вволю наплакавшись в бессонные ночи над своей судьбой, она решила, что будет ждать до тех пор, пока не станет ей известно, что Роман женился на другой. А тогда видно будет, что ей делать – просидеть ли всю жизнь в девах или кинуться с крутого берега в Аргунь.

16

В Троицын день мунгаловские беженцы решили по старой памяти справить свой поселковый престольный праздник. Накупили вина, зажарили украденного ночью у чалбутинских богачей барана. Гуляли в просторной землянке, в которой жили Епифан Козулин, Егор Большак и другие бессемейные казаки. На гулянку пригласили Елисея Каргина и сотника Кузьму Полякова, жившего теперь в свое удовольствие в снятой у знакомого китайца глинобитной фанзе.

Поляков был надменный и щеголеватый тридцатипятилетний человек с начесанным на левую бровь пышным чубом и с закрученными кверху русыми усами. На гулянку пришел он в голубых диагоналевых брюках с лампасами, в новенькой гимнастерке цвета хаки.

Гульба сначала шла тихо и мирно. Выпивали, закусывали жареной бараниной, вспоминали свою прежнюю жизнь, поругивали красных. Поляков, как всегда, расхваливал Унгерна. Больше всего его приводило в восхищение то, что барон постоянно ходил с бамбуковой палкой, которой бил за всякую провинность всех офицеров и казаков. Как высшей милостью гордился сотник тем, что эта палка ходила и по его спине.

– Вот дурак! Нашел чем хвастаться, – шепнул Каргин Епифану. – Теперь его не переслушаешь.

Но в это время Агейка Бочкарев, тихий и скромный парень с круглыми и румяными щеками, грубо оборвал хвастуна Полякова. Он уставился на него голубыми, словно задымленными глазами, спросил злым и сиплым голосом:

– Ты за что сотника получил? За долгий чуб получил! Надел серебряные погоны и думаешь – ты не ты. Вот тебе твои просветы! – И он горящим концом выхваченной из костра палки трижды черкнул по левому плечу Полякова.

– Что же ты делаешь, губошлеп?! – заорал, вскакивая на ноги, Поляков. – Ты мне всю гимнастерку испортил, мерзавец! В морду захотел получить? Так сейчас получишь…

– А у моей морды хозяин есть. Он на тебя чихать хотел, хоть ты и сотник.

– Младший урядник Бочкарев! – рыкнул по-вахмистерски Поляков. – Встать! С тобой сотник и георгиевский кавалер разговаривает.

– Встать, говоришь? Ну и встану, а терпеть тебя все равно не могу. Ты сметанник и курощуп. Ты, сволочь, моего крестного выпорол, у тетки всех куриц и поросят своему Унгерну переловил. Мы лоб под пули подставляли, а ты порол да грабил…

– Ну, держись, худокровная родова! – подступил к нему разъяренный Поляков. – Сейчас тебя сотник Поляков по зубам съездит.

Казаки замерли, почуя зуд в кулаках. Одни готовились проучить ослушника Агейку, другие – намять бока Полякову.

От удара в скулу низенький, но плотный Агейка только пошатнулся. Был он невелик, да вынослив.

– Плохо бьешь, господин сотник! Это не бабу бить! – закричал Агейка. – Держись, сука! Теперь тебя старший урядник Бочкарев ударит! – И он ударил его в челюсть снизу вверх. Поляков отлетел назад и брякнулся навзничь так, что лопнули его в обтяжку сшитые брюки, а из нагрудного кармана выпали портсигар и расческа.

В довершение беды Поляков угодил своим задом в зеленую лепеху навоза, оставленную только что прошедшей мимо коровой. Поднимаясь, он вымазал в нем руки.

Поднялся дикий смех и рев. Ослепший от бешенства Поляков ринулся на Агейку, но наткнулся на кулак гвардейца Лоскутова и снова очутился распластанным на земле.

– Ур-ра-а! Гвардия за нас! – закричал Агейка и тут же, раскинув руки, полетел в костер, подкошенный огромным кулачищем Епифана Козулина.

Каргин и Большак попытались разнять дерущихся. Но тщетно призывали они земляков образумиться и уняться. На них полезли, размахивая кулаками и ругаясь, даже те, от кого они этого никак не ждали. Молокосос Мишка Соломин, которого Каргин и за человека не считал, норовил ухватить его за шиворот и кричал:

– Ты сам не лучше Полякова! Это по твоей милости мы здесь оказались. Ты сыт, а мы с голоду подыхаем. Уходи лучше отсюда, пока целый.

– Эх, дураки вы, дураки! Хуже собак грызетесь, когда надо жить душа в душу. Заявятся пограничники, так всем пропишут, – обругал Каргин земляков и ушел с Большаком к себе в землянку.

Вскоре после этого прибежали пограничники и принялись наводить порядок. Назавтра чумные с похмелья мунгаловцы ходили с синяками и ссадинами и грозились разделаться с Каргиным, считая, что это он позвал пограничников.

Угрозы оказались не пустыми. В одну из ночей у Каргина сгорел стожок только что скошенного сена. Затем пропала из стайки корова. Все поиски ее ни к чему не привели, словно провалилась корова сквозь землю. Без молока совсем плохо стало его семье. Ребятишки худели, жена плакала и без конца попрекала его за то, что завез ее на чужую сторону. Пришлось ему поневоле идти наниматься в работники, махнув рукой на гордость и самолюбие.

Нанял его старый знакомый Санька-купец, китайская фамилия которого была Ты Сунхин. Золотозубый и длинноголовый Санька был человек тщеславный. Нанял он Каргина с большим удовольствием. Заполучить в работники казачьего атамана, которого знавал он прежде важным и недоступно-строгим, было лестно и смешно. Каргин ездил у него за сеном и дровами, ухаживал за лошадьми, носил с Аргуни воду, содержал в чистоте усадьбу.

Всякий раз, когда Каргин встречался с ним наедине, Санька заговаривал о Ленке Гордовой, и коричневые раскосые глаза его начинали маслянисто блестеть. Смуглые длинные пальцы с крашеными ногтями играли веером из цветных роговых пластинок, плотоядно скалились золотые зубы, сладким и вкрадчивым делался голос. Сперва Санька справлялся только о здоровье Ленки. Затем стал передавать ей приветы и горячо интересоваться тем, как она принимает их. Быть посредником Саньки Каргин и не думал. Слишком обидной и унизительной казалась ему эта роль. Но когда Каргин два раза подряд ответил Саньке, что все забывает выполнить его просьбу, Санька разгневался. На тонких побелевших губах его запузырилась пена, черной тушью налились глаза. Он хлопнул Каргина по плечу сложенным веером и, брызгая на него слюной, сказал:

– Ты, атамана, дурачка мало-мало не валяй. Хитрить твоя не надо. Моя сердись и говори тебе: ходи к едреной бабушке. Что тогда кушать будешь? Твоя сегодня же кланяйся Ленке – и моя с тобой мирись, запеканку пей, пампушки кушай. Ленка шибыко красивый барышня, и моя хоти на ней жениться.

«Вот косой дьявол, что выдумал. Ленку захотел. Шиш тебе на постном масле, а не Ленку», – мысленно выругал его Каргин и расстроенный ушел