Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

первый утренний свет проник со двора через узкое оконце, парень приступил к работе. Рисунок собственного изготовления теперь был прикреплен гвоздем к деревянной стене. Изображен был Гроссмюнстер, символ города Цюриха, с двумя всем известными башнями на возвышении над рекой. Еще – кусочек реки Лиммата и часть Мюнстерского моста. Этот вот вид города юный кондитер и пытался теперь слепить из сахара и растворенного в воде трагаканта, не меньше двух футов в высоту. Все это творение должно стоять на одной «ноге», а та переходит в плоскую вазу, на которой и высится само изображение города. Трагакант, смолистая вязкая масса, позволяла легко лепить из сахара и затвердевала, высыхая. А готовую композицию можно еще подшлифовать и подправить. Как бы то ни было, творение это требовало часы, дни и недели, а от повседневной работы в пекарне Рудольфа никто не освобождал. Лишь иногда, если в кондитерской было поспокойнее, отец позволял сыну удалиться в свою каморку.

Рудольф трудился, пока дневной свет проникал в окошко. При свете свечей у него слезились глаза, потом начинали дрожать руки, и приходило время остановиться, чтобы не повредить собственное творение. Как раз в такой час мать стучала в дверь и шептала:

– Ступай спать, хватит на сегодня, глаза испортишь.

Заходить ей не позволялось и никому другому тоже. Даже отцу нельзя было давать советы – это была только его, Рудольфа, работа. Он один должен был всех удивить и доказать, что готов стать кондитером. На отрезке реки, который он позже окрасил бы в сине-зеленый цвет, еще вверх по течению должна плыть деревянная прогулочная лодочка. Но эту деталь мастер отложил на самый конец.

Рудольф убрал инструмент и потер шею. Открыл окно и глубоко вздохнул. А по Женевскому озеру уже ходили пароходы. Он видел рисунки в «Новой цюрихской газете». Люди на берегу дивились первому плаванию «Вильгельма Телля», без парусов и весел, как чуду. Иные полагали, что это колдовство, потому как только черт может приводить в действие диковинную машину. Некоторые лодочники пытались догнать «Телля» на веслах, да куда там! Рудольф никогда не бывал на Женевском озере, никогда не видал пароходов. Но если все пойдет, как задумано, то скоро все изменится. Он еще ни с кем об этом не говорил.

Мать, должно быть, догадывалась, но ни о чем не спрашивала. Да и отец тоже. Порой ловил на себе Рудольф взгляд отца, тревожный что ли, испуганный: парню всего семнадцать, а он уже заканчивает учение. Отец наблюдал, но до серьезного разговора пока дело не дошло.

В обеденный перерыв Рудольф заглянул в аптеку. Объявление на двери извещало почтенных покупателей, что в июле аптека на три недели закроется.

– Случилось что? – осведомился Рудольф у аптекаря, когда тот вышел из подсобки.

От сквозняка плавно закачался из стороны в сторону крокодил над прилавком.

– Ах, юный Шпрюнгли! – Аптекарь опустил очки для чтения на кончик носа. – С чего ты взял?

– Аптека закрывается на три недели. Вы ведь не заболели?

– Больной аптекарь? Этого только не хватало! Я, конечно, уже не молод, но вовсе не болен. Однако же и не стар настолько, чтобы не отправиться в путешествие. Странствия – они как университеты, знаешь ли. – Он зашел за прилавок и оперся на него руками. – Ну, чем могу служить? Маменьке требуется что-нибудь?

Рудольф отколупывал с рук остатки сахарной массы.

– А вы уже видали пароход, мастер Флюкигер?

Аптекарь погладил подбородок:

– Даже катался однажды!

– На Женевском озере?

– Именно. Это был пароход «Винкельрид». Как волшебно нас подбрасывало на волнах. На берегу дамы взвизгивали, но на самом судне скорость почти не заметна. Только люди на пристани слишком скоро стали такими маленькими, да и к цели мы прибыли тоже очень уж быстро.

Аптекарь блаженно задумался, и Рудольф подумал: ишь ты, с кем это, интересно знать, мастер Флюкигер катался на пароходе? Что-то уж слишком заблестели глаза у старого плута.

– А почему ты спрашиваешь, Руди? – Хозяин поправил очки и пристально поглядел на Рудольфа. – Ты в этом году заканчиваешь учение?

– Летом, – кивнул парень.

– Хочешь уехать? – прямо спросил аптекарь. – Отправиться странствовать, да?

Рудольф снова кивнул.

– Хочешь на юг, в Женеву? Нет, погоди, ты вовсе не в Женеву хочешь, тебе надо в Нёвшатель, в Веве или в Лозанну, так ведь? – Все-то он знает, этот Флюкигер, ничего от него не скроешь. – Шоколад тебя манит, вот что, я прав?

Аптекарь не забыл детскую мечту Рудольфа, как и сам Рудольф.

– Во Французскую Швейцарию тебя тянет, ведь только там умеют готовить шоколад. Как я тебя понимаю. Ах, французский воздух! Французский дух! А как у тебя с французским?

Рудольф покачал головой.

– Ну, там уж и выучишь, – решил аптекарь. – А что отец говорит, с его-то немецкой упертостью, как он на это смотрит: чтобы его сын – да к французам?

Рудольф пожал плечами:

– А, так он еще не знает. Отец говорит, нам в Цюрихе шоколад не нужен, баловство все это.

– Да уж, и у Ульриха Цвингли [5], великого цюрихского реформатора, к сожалению, тоже ничего не написано о шоколаде. – Флюкигер улыбнулся. – Особенного свойства человек твой папенька. Трудится всю жизнь, не зная ни отдыха, ни покоя. И никогда не бывал за пределами кантона.

Ох уж этот Флюкигер – все как есть выкладывает, не деликатничает.

– Господь одарил его мощным лбом и изрядным здоровьем, а еще послал ему сына-наследника и преданную жену. Только брат твой не вынес отцовского нрава, душно ему стало в пекарне, да?

– Давид выучился на каменщика, а теперь собирается в университет, – отвечал Рудольф.

– На кого же он собирается учиться дальше? Уж не на аптекаря ли?

– На архитектора, – объявил Рудольф, – ему мало просто класть кирпичи и скреплять их цементом, он хочет проектировать и строить целые дома.

– Трудолюбивое вы семейство – Шпрюнгли. Только шоколад вам чем-то не угодил.

– Очень даже угодил! – возразил Рудольф. – Вот увидите, мастер Флюкигер. Однажды я привезу вам в аптеку попробовать шоколад от Шпрюнгли. И он будет лучше, чем то, что вы перетираете в вашей ступке и выливаете в форму талера. Это я вам обещаю!

– Но я же не шоколадных дел мастер, – обиделся Флюкигер, – зато ты им станешь, правда же?

Рудольф кивнул.

– Я‐то тебя понимаю, а вот отец отпустит ли тебя во Французскую Швейцарию? Там ведь католики.

Аптекарь еще раз потер подбородок, сверху просеялось немного пыли, должно быть с крокодила.

– А это так важно? – спросил Рудольф. – Я три года учился у отца всему, чему он только может научить. Как только я стану подмастерьем, затяну потуже дорожный ранец и отправлюсь в путь.