Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

«Медведь», неся в корзинке свои коричневые башмаки. Сапожник недавно поменял у них подошвы. Ей было двадцать один год, и она уже была уважаемым человеком. Горничные, прачки и швеи, за которыми Катарина присматривала, были, как правило, моложе ее. Некоторые начинали работать в четырнадцать, еще детьми. Но как только им минет шестнадцать – глаз с них не спускать. Тут в голове одни парни, и не успеешь ахнуть – а девицы уже унеслись прочь, быстрее ласточек в конце лета.

Шаги гулко отдавались на деревянном мосту. Поговаривали, будто собираются насыпать еще берег реки Ройс, городу нужно больше пространства. Вроде как для того придется укоротить Часовенный мост и застроить новую насыпь. А это значит, что английские туристы ради вида на озеро и горы переселятся в гостиницы на новой набережной. Но пока в Люцерне построят гостиницы у озера, еще несколько лет пройдет. Может, тетушка Регула и ее муж в своем «Медведе» так разбогатеют, что смогут позволить себе и новый отель у озера.

Катарина добежала до Оленьей площади и увидела у гостиницы открытый экипаж с двумя вороными. Элегантный кучер в полуцилиндре и черном сюртуке покрывал блестящих от пота рысаков попонами и постоянно глядел вверх. Катарина подняла глаза. Во втором этаже горничная тряпкой снова и снова протирала оконное стекло в третьем номере. Как будто эта Дорли подавала кучеру тайные знаки, понятные только им двоим. А, ну тут все ясно! Катарина одним прыжком миновала вход, пронеслась мимо швейцара, который всегда краснел, когда встречал домоправительницу, и взлетела по лестнице. Когда она вошла в третий номер, Дорли все так же надраивала стекло тряпкой.

– Дырку-то не протри в окне!

Горничная обернулась:

– Вы уже вернулись, фройляйн Амманн? А я…

– Что ты, Дорли?

– Уже все помыла, – объявила Дорли, поднялась на цыпочки, еще раз взглянула в переулок, убрала тряпку под фартук, подхватила ведро и пошла к выходу.

– Стой! Кровать! Белье-то свежее, а застелить?

– Ах, простите, просмотрела! – пропела горничная.

– Как можно не заметить незастеленную кровать? – недоумевала Катарина.

– Я на самый конец оставила, а тут вы… Ну, я и забыла.

– Ты уже во второй раз забываешь важные вещи, – домоправительница покачала головой, – что у тебя только в голове!

Дорли смущенно улыбнулась.

– Да ты влюбилась!

Дорли даже не стала спорить, только залилась краской.

– В твои-то годы? Не рановато ли?

– Мне скоро шестнадцать.

– Именно! В кучера, что ли?

Дорли молчала.

– Парень ничего так, только выпить не дурак, так ведь?

– У парней так принято, иначе их уважать не станут, – заявила Дорли.

– Ну, не знаю. Так себе уважение, знаешь ли. Гляди, как бы не перестарался. И на работе думай, о чем положено. Иначе придется сообщить хозяину.

– Вашему родственнику, вы хотите сказать, который сам иногда лишний стаканчик пропускает?

– Не дерзи, он и мне, и тебе начальник.

– Простите. – Дорли слегка присела в поклоне.

– Ладно, давай не зевай впредь, сама знаешь, такие промахи всегда замечают.

– Обещаю.

Катарина понимала Дорли. У самой внутри все порхало, когда проходила мимо швейцара. Он был не так молод и не так красив, как кучер Дорли, зато не пил. Но до чего же застенчив. Ведь точно – она ему нравится, но он еще три года будет набираться мужества, прежде чем осмелится заговорить с ней. Придется взять дело в свои руки. В следующий свободный вечер уговорит его прогуляться у озера. Просто спросит, не хочет ли он ее сопровождать. От такого он точно не откажется. В противном случае права была маменька – быть ей старой девой.

Рудольф

Рудольф лежал без сна, пока спали даже дрозды, синицы, ласточки и всякая живность, что щебечет и возится с раннего утра. Только тихий стук под крышей: летучие мыши устраиваются спать под стропила. Никто не любит летучих мышей под своей крышей. Люди суеверны и боятся зверей, которые бесшумно летают в темноте. Некоторые даже считают их вампирами.

Лежать в кровати стало невмоготу, Рудольф тихо встал, умылся в своей каморке, чтобы не будить родителей, отец-то все равно скоро сам встанет. Сегодня сын проснулся даже раньше отца. Ранец был стянут в дорогу, куртка висела на стуле, прочные башмаки ждали у двери. Все было сказано, все собрано, но стоило Рудольфу тихонько отворить дверь каморки, как перед ним возникла мать, в ночной рубашке, длинные, поседевшие уже волосы заплетены в две тонкие косички. Молча положила она ему в руку красную тряпицу – кулек с его завтраком.

– Твой первый завтрак не дома, долгий путь впереди, – произнесла она тихо.

Поднялась на цыпочки, положила сыну левую руку на голову, а правой благословила.

– Благослови тебя Господь и храни тебя, – прошептала мать и снова исчезла в своей комнате, словно призрак или ангел.

Рудольф попрощался с Маркт-гассе, с рекой, Мюнстерским мостом и озером, где у берега спали утки, уткнув клювы в перья. Он вышел из города через Кошачью башню, прошел по деревянному пешеходному мосту через Лягушачий ров, оставшийся от старых городских укреплений. Другие башни и бастионы уже были снесены. Город веками отгораживался стеной от внешнего мира, вроде как для защиты. Но внутри стен уже давно стало слишком тесно. Город мог расти только без своих старых укреплений. Валы и рвы все еще напоминали о старинной крепости и былой оборонительной мощи. В январе Большой городской совет решил убрать и их, и как раз этим летом уже начали засыпать рвы и переделывать подъемные мосты в прочные деревянные там, где эти рвы еще оставались. Город будет совсем другой, когда Рудольф вернется из своих странствий, да и сам он станет другим человеком. Не предсказал ли аптекарь, что Рудольф вернется гражданином мира? И уж если не как настоящий человек мира, то, по крайней мере, точно настоящим мужчиной.

Выйдя из города, Рудольф повернул на юго-запад. Туда он теперь держал путь, прямиком к своей цели. Он намеревался пройти все расстояние пешком, а это займет недели две. Три года он служил в пекарне и подчинялся строгому отцу. Теперь все наконец позади.

«Прочь, прочь, прочь!» – отдавался каждый шаг у него в ушах.

Ночная птица бесшумно пролетела мимо, широко взмахивая крыльями, словно во сне, и скрылась от дневного света на высоком дереве.

Первая остановка – Хальвильское озеро. Сперва вверх по отрогам лесистых гор, на той стороне – снова вниз. За один день, скорее всего, путь до озера не одолеть, но уж за два – точно. Главное, не сбиться с пути. Для верности Рудольф достал компас, тоже подарок аптекаря,