Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

– Древние мексиканцы так же готовили шоколад пятьсот лет назад! А мы-то далеко от них не ушли!

Кайе стукнул рукой по молотилке.

– Здесь, на мельнице, на меня работает сила воды. Потому-то я и арендовал эту мельницу. Жарить, перетирать, смешивать – все это могли бы делать машины, если бы не этот проклятущий кузнец с его мелкой душонкой, – Кайе снова хлопнул ладонью по молотилке, – если бы работали машины, не нужны были бы помощники, не пришлось бы платить. Вода из местной реки ничего не стоит, мне остаются лишь аренда и налоги с прибыли. Если бы я мог производить шоколад дешевле, он и стоил бы дешевле, и можно было продавать больше. И вот тут-то змея и впивается в свой хвост! Вот он – корень моих бед!

Кайе уперся обеими руками в молотилку и бессильно опустил голову.

– Кошка, – поправил Рудольф.

– Что? – Мэтр с удивлением поднял глаза.

– У нас говорят, кошка кусает себя за хвост.

Кайе не понял, да его это сейчас и не занимало.

– У вас ведь есть устройство, что мелет при помощи водяной силы, – напомнил Рудольф.

– Ну да, какао перемалывает мелко и сахар тоже, – отмахнулся хозяин, будто совсем не в этом было дело и вообще не о том речь. – Ты вот сюда погляди!

Он достал из ящика стола бумажный свиток и показал Рудольфу: два чертежа. Закрытый обжарочный барабан, который вращается над открытым огнем.

– Так какао-бобы обжариваются равномерно со всех сторон, ведь барабан вращается силой воды, – пояснил мэтр.

Второй рисунок был сложнее: чан, в котором некая штанга, как рука, перемешивала какую-то массу.

– Мой меланжер. – У Кайе заблестели глаза.

– Он где-то здесь? – Рудольф огляделся.

– Вон там, – Кайе указал в угол, такой темный, что и не разобрать ничего, – еще не собран до конца. Потому что этот подлый кузнец отказывается помочь!

– А этот старый пресс для масла, что вы мне показывали, он ведь тоже приводится в движение силой воды.

– Он принадлежит этой мельнице и уже стоял здесь, когда я арендовал ее.

– А для чего его используют теперь?

– Угадай, – оживился мэтр, – из семян подсолнуха он выжимал бы подсолнечное масло, а из бобов какао, особенно если их подогреть, что можно выжать?

– В бобах есть жир, стало быть, пресс выжимает масло какао.

– Именно.

– А что дальше делать с маслом какао?

– Я мог бы продавать его аптекам. Аптекари делают из него мази или изысканное мыло.

– Из масла? Разве оно не скоро портится?

Мсье Кайе покачал головой:

– Масло какао – не то что сливочное. Оно долго держится, и запах у него приятный и ненавязчивый. Но мне нерентабельно производить масло какао. Оно хоть и дорого стоит, но шоколад дороже. Так что лучше буду делать шоколад. Да я и в мой шоколад добавляю порой масло какао, шоколад от этого становится более податливый, не такой сухой, не так крошится.

Мэтр понемногу успокоился. Пока он заводил мельничное колесо, Рудольф оглядел меланжер, подправил щипцами и проволокой: а ведь этот аппарат можно пустить в дело, как кажется. Развел огонь в очаге, мельничное колесо застучало, затарахтело в постоянном, прилежном ритме. Мэтр Кайе вскрыл первый мешок с бобами какао, и они приступили наконец к изготовлению шоколада.

Катарина

Когда она проходила мимо Алоиса, тот пожелал ей удачи. Четверо господ ожидали ее перед гостиницей. Они приподняли цилиндры и раскланялись, вид имели совершенно добропорядочный и последовали за Катариной, как цыплята за наседкой.

Катарина повела их прямым путем за стены города. За воротами тополиная аллея вела в ландшафтный парк с высокими деревьями, лугом и прудом, наполовину подернутым ряской. Памятник был высечен в скале – прежде здесь были каменоломни – и имел в ширину футов тридцать, а в высоту – около двадцати. Он изображал льва, лежащего на сложенном оружии. Стрела пронзила его тело, и теперь он ждал смерти. Смогут ли английские джентльмены прочесть надпись на итальянском, Катарина не знала. Она сама не могла. Только указала на два герба: на швейцарский крест – символ швейцарской гвардии – и на лилии – символ французской монархии. Один из джентльменов, рыжий и зеленоглазый, произнес:

– Людовик Шестнадцатый… Мария-Антуанетта…

Умирающий лев был памятником семи сотням швейцарских гвардейцев, погибшим во время штурма дворца Тюильри. В тысяча семьсот девяносто втором году, во время революции, они охраняли королевский дворец и поплатились за это жизнью.

Один из господ действительно достал блокнот из кармана сюртука и несколькими крупными штрихами зарисовал всю композицию. Поглядел на Катарину, измерил пропорции на фоне скалы при помощи своего карандаша и перенес и девушку на свой эскиз. Она даже не знала, смущаться ли ей или гордиться, и решила, что последнее.

Катарина отвела джентльменов обратно в гостиницу, и вечером они снова увиделись в столовой, когда домоправительница помогала накрывать на столы и разносить ужин. После трапезы один из гостей спросил, что это за инструмент хранится в холле гостинице: чудная такая штука, на которой струн не перечесть? И кто бы мог сыграть на ней?

Тетушка Регула кивнула на Катарину и объявила:

– Моя племянница.

Катарина согласилась исполнить что-нибудь на цимбалах. Сыграла ландлер, польку и еще вальс. Поскольку исполнять музыку и танцевать одновременно она не могла, тетушка Регула взяла на себя танцы и по очереди с каждым из английских гостей прошла круг по залу.

– Swiss women are the best [9], – в один голос повторяли англичане, когда Катарина убирала инструмент в чехол, а Регула объявила, что вечер швейцарской музыки окончен.

Рудольф

Из тех шоколадных батончиков с палец толщиной, что они налепили за этот день, Рудольф парочку отправил бы на пробу в Цюрих. Но они все были считанные и заказанные. Скорей бы снова заказ. Ведь готовить шоколад – это совсем не то, что печь хлеб или торты. А если наладить меланжер мсье Кайе, шоколад можно будет готовить более изысканный, утонченный.

Работали всю неделю, каждую минуту, пока позволял дневной свет, в город возвращались уже с фонарем.

Когда после недели трудов, порядком измученные, они сложили спрессованные батончики в корзину и привезли в долину, в кондитерскую при «Гостинице у озера», Кайе вдруг спрятался за повозкой на улице. Что опять с ним такое?

– Гляди, видишь, вон там, вон тот модный франт в приталенном сюртуке и смехотворных штанах в клетку?

– Вы про того, перед казино, с дамой в кремовом платье и шляпке с перьями?

Кайе кивнул.

– Вы знаете этого господина?

– Никакой он не господин.

– А кто?

– Жулик, вор, обманщик,