Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

Подмастерье почесал в затылке и сунул монетку в карман.

– Насколько мне известно, барышня Амманн служит домоправительницей в гостинице «Медведь» на Оленьей площади.

По пути в «Медведя» Рудольф заскочил в трактир и хватил рюмку горькой настойки, для храбрости. А потом в гостинице стал выспрашивать о домоправительнице.

– Я слыхал, барышня скоро выходит замуж?

– Да, за чужестранца, – судя по тону, портье тоже не одобрял выбор Катарины, – погодите, я схожу за ней. Как ваше имя?

– Рудольф Шпрюнгли.

Катарина теперь одета была в простое домашнее платье, голубое с белым воротничком, без кружев, и нравилась Рудольфу даже больше, нежели в шелках и бархате. Он смахнул со лба кудри, изрядно выгоревшие на солнце за время странствий, и улыбнулся Катарине.

– Рудольф? – не поверила она. – Тот самый Рудольф из Цюриха? Что ты делаешь в Люцерне? По делам здесь?

Он заметил милую щербинку между передними зубами, она и тогда уже у нее была. Разве он мог забыть?

Катарина привела его в столовую, где уже накрывали столы к завтраку следующим утром.

– Это правда ты? – Катарина все не верила. – Вырос как. Возмужал.

Она улыбнулась:

– Сколько тебе сейчас?

– Двадцать, – смутился вдруг Рудольф.

– А мне…

– Двадцать четыре, – опередил он, – прекрасная, зрелая женщина.

– Да ладно тебе, – засмеялась Катарина, – уже, наверное, немного перезрелая. Десять лет назад ты хотел на мне жениться. Помнишь?

– Конечно помню. Я и теперь хочу.

– Да что ты! – Она снова рассмеялась. – Мы тогда были детьми.

– Ну, были. Я был ребенком, но я не шутил и ничего не забыл.

Катарина встала, отошла к окну, встав спиной к Рудольфу.

– Тогда ты опоздал, Рудольф. Я выхожу замуж уже на будущей неделе.

– Знаю, – отозвался он, – и пожелал бы тебе счастья от всей души, ежели бы знал, что ты будешь счастлива с этим человеком.

Катарина обернулась.

Рудольф протянул к ней руку:

– Сядь, пожалуйста, сюда, ко мне.

Она села напротив, и Рудольф рассказал ей все, что слышал о ее женихе от мсье Кайе в Веве и от портье в гостинице «Лебедь».

– Меняет имена, говоришь?

Катарина сидела прямо, как свечка. Потом отдернула руку.

– Завтра утром пойду в «Лебедь» и, если ты говоришь правду, сразу наведаюсь к нему. В «Орле» проживает, ты сказал?

Рудольф кивнул.

– Хочешь, я с тобой пойду.

– Нет надобности, – отрезала Катарина, – прощай, Рудольф. Спасибо тебе.

И она вышла из столовой.

– Я утром отправляюсь в Цюрих, – крикнул ей вслед Рудольф, – можно я буду тебе писать?

Ответа не последовало.

Первое, что по возвращении в Цюрих бросилось в глаза Рудольфу, был дымок, похожий на облачко, что тянулся над Цюрихским озером. Пароход. Подойдя поближе, Рудольф разобрал название – «Минерва». Пока пассажиры садились на пароход, занимали места и радовались – путь теперь занимает гораздо меньше времени, – лодочники сокрушенно качали головами: уплывал их заработок, прошло их время. Как теперь зарабатывать на жизнь со своей лодкой? «Минерва», о которой знали все в городе, построена была в Англии, затем переплыла Ла-Манш, попала на континент, прошла вверх по Рейну, там ее разобрали, перевезли по суше и снова собрали уже на Цюрихском озере. Одни ее обожали, другие – терпеть не могли.

В родном переулке Маркт-гассе Рудольф сразу заметил новую вывеску: «Кондитерская Давида Шпрюнгли и сына», краска была совсем свежая.

Колокольчики на двери звенели, как и при вдове Фогель, обстановка внутри осталась прежняя. Новенькой была, однако же, молоденькая продавщица за прилавком, которая как раз упаковывала для покупательницы несколько кусочков орехового торта, исключительно аккуратно и сосредоточенно, закусив от напряжения кончик языка. Она подняла глаза на звон колокольчика. Язык тут же убрался на место, барышня откинула прядь волос с лица.

– Здравствуйте, сударь, – заговорила она, – одну минутку, уже заканчиваю.

Тот же товар, та же выпечка, и в этом – без перемен. Клубничные пирожные продаются, сразу видно – лето!

– Я не сударь, – отвечал Рудольф, – я сын. Тот, что на вывеске. Давид Шпрюнгли и сын. Я не покупатель, я сам кондитер.

– Молодой господин Шпрюнгли! – воскликнула девушка, смущенно потирая руки.

Она отвлеклась от своей работы и помчалась в пекарню – передать радостную весть. Рудольф отставил свой ранец, зашел за прилавок и упаковал ореховый торт для покупательницы.

– Прошу. – Он с улыбкой протянул удивленной даме коробочку с тортом.

Дама положила на блюдце монеты и слегка присела в маленьком книксе; Рудольф уж и забыл, что здесь так принято. В Веве покупательницы никогда не приседали, платя за покупки. А вот в Цюрихе таков обычай. Этим книксом покупательница благодарит продавца за товар и желает ему доброго дня.

– Будьте здоровы, – улыбнулся Рудольф.

– Всего доброго, Рудольф, – отвечала дама средних лет, – то есть мастер Шпрюнгли.

Рудольф ухмыльнулся. Сыном подмастерья у вдовы Фогель покидал он Цюрих, а вернулся – совладельцем предприятия. Кто бы мог подумать? И сам-то Рудольф – меньше всех. Как бы то ни было, вскоре весь Маркт-гассе, да и весь квартал Нидердорф узнает, что молодой Шпрюнгли вернулся из своего странствия. А кому повезет, тому молодой хозяин лично продаст и упакует кусочек торта.

С заднего двора спешила мать, за ней бежала молоденькая белокурая продавщица, ища глазами оставленную покупательницу.

– А фрау Шнайдер уже ушла? – спросила барышня.

– Ушла, – подтвердил Рудольф, – торт забрала и оплатила.

– Простите, – шепнула барышня.

– В моем странствии я многому научился. Даже торты упаковывать. Хотя это, конечно, занятие не для грубых мужских рук вроде моих.

Мать уже ждала его, протягивая руки. Она как будто ссохлась, стала меньше, ниже ростом, похудела, он помнил ее не такой. Тонкая сеточка морщин вокруг глаз и губ. Такая хрупкая. Рудольф обнял ее очень бережно.

– Ты еще больше вырос, – заговорила мать, – и сильный какой, прям медведь.

Мать провела рукой по его густым кудрям.

– Аннарёзли утверждает, что медведь. Молодой хозяин, говорит, настоящий медведь. Так ведь, Аннарёзли?

Барышня смущенно уставилась в пол.

– Здравствуй, Аннарёзли. – Рудольф протянул ей руку.

Барышня сделал кникс и ответила на рукопожатие.

– Отцу сказала? – спросила мать.

– Он должен сперва вынуть тесто для торта из печи, – отвечала девушка, – иначе сгорит. Вынет и придет, он сказал.

Рудольф толкнул дверь в пекарню. Хорошо знакомая, родная, потертая и обшарпанная древесина. Подмастерья и помощники уже ушли отдыхать. В пекарне остался один отец. В этом году ему исполнилось шестьдесят, а по нему и не скажешь. Все тот же плотный, угловатый человек, невысокий, нетолстый, приземистый, с крепкими руками, широким черепом и густыми волосами, почти без седины. Как всегда – весь в работе. Он сперва осмотрел сына сверху донизу и