Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

– Ага, – отозвалась тетушка: вот, мол, предзнаменование.

– Ничего не ага. Ему тогда было десять, а мне четырнадцать. Дети! – объяснила Катарина. – А потом мы больше не встречались. Он учится на кондитера и случайно во время странствий заглянул. Отец его теперь владеет кондитерской Фогелей в Маркт-гассе, ну, ты знаешь это место. Вот он и торопился в Цюрих – он нынче совладелец предприятия.

– А откуда он знает этого англичанина?

– Видел его в Веве. И узнал о нем правду.

– Стало быть, он случайно тебя здесь встретил?

Катарина кивнула.

– Чего только не случается в жизни, нарочно не придумаешь.

– Ты о чем сейчас, тетя?

Катарина немного успокоилась. Прежде она сидела, словно кол проглотив и застыв на стуле, теперь же оперлась локтем на стол и стала накручивать на палец прядь волос, выбившуюся из прически.

– Ни о чем, – отвечала Регула, – только все это не случайно.

– В каком смысле? – не поняла Катарина.

– Это знак судьбы. Письма из Цюриха – они ведь тоже от этого молодого человека, правда?

Катарина закатила глаза, бросила прядь волос и кивнула.

– И чего же он от тебя хочет?

– Не знаю. – Разговор понемногу становился невыносим.

– Вот только не притворяйся, будто не догадываешься, – не отставала тетка. – Он делал тебе предложение?

– Тетушка, ему двадцать лет!

– И что? Уже не ребенок, в двадцать человек уже знает, чего хочет в этой жизни. Ты приехала в Люцерн в восемнадцать и стала домоправительницей, стала отвечать за чистоту в гостинице.

– Он всегда будет на четыре года меня моложе. А я на четыре года старше, – простонала Катарина.

– Да что ты? Посчитать нетрудно, тут и канарейка бы справилась.

Катарина скорчила гримасу.

– И что он пишет, этот юноша? Как зовут-то его?

– Рудольф его зовут. Шпрюнгли. И писать он не мастак. Он рисунки шлет, маленькие и очень милые, иные даже в красках. Ну, не художник, конечно, но на картинки глядеть радостно, – призналась Катарина, – мне все интересно, когда у него кончится воображение. Надолго-то его не хватит.

– А ты ему тоже рисуешь в ответ?

Катарина покачала головой.

– Нет, не рисуешь?

– Я ему не отвечаю.

– Не отвечаешь?

– Нет.

– А он все равно все шлет и шлет?

Катарина пожала плечами.

– Да он тебя любит. Разве что…

– Что?

– Разве только он тоже обманщик.

– Нет, он точно нет. В Цюрихе все знают семью Шпрюнгли. Он просто еще дитя.

– А я от доверенных лиц здесь в отеле слышала иное, – заявила тетка и, не дав племяннице опомниться, отчеканила: – Катрина, выбирайся давай из своего скорбного состояния. Невыносимо одиноко, должно быть? Забудь, что было, то прошло. Прекрати донимать мой персонал своим дурным настроением, иначе я скоро останусь без прислуги. Тогда тебе придется самой трудиться вместо горничных.

– Ах, вот оно что. Френци наябедничала.

– И не она одна, все измучились. Даже Алоис жалуется, уж на что терпелив и смиренен.

Ну вот, уже и Алоис против нее, подумала Катарина. А ведь ей удалось как-то уговорить его сходить на прогулку к озеру, уж как он ей нравился, но потом явился англичанин и портье был забыт.

– Племянница моя любимая, знаешь ли, что? – Тетушка наклонилась вперед. – Ты сделалась нынче злобной, жестокосердной бабой. Либо притворяешься таковой. А все из-за гордости твоей, обидели тебя, понимаешь ли. Отбрось ты свою гордость, Катарина. Хватит! Живи дальше, радуйся, стань снова прежней, какой была, пока этот мерзавец не явился. Он все еще властен над тобой, потому как ты ему это позволяешь. Неужто не понимаешь?

Катарина готова была снова расплакаться. Но тетушка не отступала.

– Ты больше не пропустишь ни одного вечера танцев, и вот посмотрим, как скоро мужчины выстроятся в очередь перед гостиницей. Извинись перед Френци и другими. И перед Алоисом. Ты всем досадила за последние недели своим дурным настроением. Я хочу, чтобы в отеле снова был мир и благоденствие. Ты меня поняла?

Катарина кивнула. Хотела было что-то сказать, тетка не дала.

– А после Нового года, в январе, отправишься домой. Отпущу тебя на недельку. Разберешься там с этим белокурым Шпрюнгли, если до тех пор на танцах не найдешь себе подходящего парня в Люцерне. Все ясно?

Катарина пробубнила что-то неразборчивое себе под нос.

– Я не расслышала, Катрина. Поняла ли ты меня, хочу я знать?

Катарина даже оробела. Такой строгой, резкой, гневной она тетушку Регулу никогда еще не видала.

– Да, тетя Регула, я все поняла, – прошелестела племянница.

– И будь добра, стань снова весела и мила, хватит строить из себя холодную, бездушную особу, которая всех раздражает.

– Хорошо, тетя, – согласилась Катарина.

Попробуй она теперь не согласись. Разгневанная тетушка живой бы ее не отпустила.

Рудольф

Поутру Рудольф вошел в пекарню и заметил: чего-то не хватает. Чего же? Ах, вот, точно, понял.

– Где Кристоф? Не заболел ли, не дай бог?

Кристоф, сколько Рудольф его знал, болел раз лет в пять, не чаще.

Ули быстро взглянул на хозяина, отвел глаза и занялся своей работой, а Якоб не отозвался и вовсе. Рудольф бросил взгляд на отца.

– Уволен, – объявил отец.

– Почему? Чем он провинился?

– Ничем, – отвечал отец, – просто нам больше не нужно столько работников, теперь ты здесь.

– Что? – Рудольф не поверил своим ушам.

– Придется экономить, заодно и на персонале. Надо скорее выплатить долги.

– Для этого нужно увеличить прибыль, – резко возразил Рудольф, – и персонал тут ни при чем! Нужно больше заказов, а для этого нужен персонал. Как можно производить больше товара, если не хватает рук, как расширять ассортимент, как привлекать покупателей? Нам нужен план, как мы будем развиваться, разве нет, отец? Как прежде больше быть не может, мы так никуда не продвинемся.

Подмастерье навострил уши. И Якоб, что подбрасывал поленья в печь, тоже.

– Всегда как-то справлялись, – возразил отец.

– Так надо же становиться лучше! – не унимался Рудольф.

– С долгами особенно-то не разбежишься.

Отцу, очевидно, наплевать было, что разговор слышат Ули и Якоб. Пусть знают, как идут дела. Они, конечно, забеспокоились из-за Кристофа. А вдруг они следующие? А ведь и их выгонят, ежели старик продолжит вести дела по-своему. А работа-то всем нужна, как без нее.

– Мы переедем с заднего двора в хозяйский дом, как и положено, – заявил отец, – больше не придется платить аренду, будем понемногу гасить долги.

– Прекрасно, – согласился сын, – но помощников увольнять нельзя.

– А что так?

– Они мне нужны! Тебе, может, нет, а мне нужны.

– На что? – поинтересовался отец.

– Буду делать шоколад, – заявил Рудольф.

Отец, не отрываясь, месил тесто и раскладывал его по формам, сын все еще неуверенно и без дела