Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

– Что у тебя случилось? – спросила мать, подавая обед после полудня. – У тебя такой вид, будто ты клад нашел.

Рудольф сиял:

– Гляди, отец, все идет как по маслу. – Сын отхлебнул ложкой овощного супа. – Угодишь одному заказчику – тут же подходят новые. Теперь все хотят заказывать у Шпрюнгли. Как я это устроил?

– Так и не понял я, как тебе это удается, – признался отец, громко, как всегда, хлебая суп. – Прежде у нас в январе было четыре, ну пять свадеб на заказ. А нынче сколько?

– Пятнадцать! – Рудольфа распирало от гордости.

– Как пятнадцать? За два месяца?

– Да нет же, отец, не беспокойся. У нас уже весь май расписан. Иначе пришлось бы нанимать вдвое больше персонала, да и места понадобилось бы вдвое больше, а то в пекарне не развернуться было бы.

Отец продолжал есть с непроницаемым лицом.

– И заказчики теперь – все больше предприятия, фирмы. С ними не так хлопотно, как с частными лицами. Частные скупятся и стараются сбить цену. Фирмы другие. Эти хотят всего по высшему классу и чтобы партнеров и клиентов побольше удивить на празднике. Они не торгуются. Им бы друг перед другом похвалиться роскошью, богатством: вот мы, мол, какие, чего себе позволить можем.

– Откуда ты их всех взял? – спросил Давид. – Мы же не входим в гильдию. Простые ремесленники. Где мы и где они?

– Скоро и мы войдем в гильдию, бог даст, – заверил Рудольф.

– С чего ты взял? Для начала надо стать гражданами города Цюриха. Без гражданства в гильдию не берут.

– Знаю.

– За двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь, – напомнил Давид.

Мать убрала суповые тарелки и подала кровяную колбасу и сосиски, большую миску с тушеной капустой и другую – с картошкой.

– Наши инвестиции окупятся, как только войдем в гильдию. Тогда мы будем определять цену на сладкое для цеховых праздников.

– Да, да, – отозвался Давид, – скорее всего, за свой счет. Это же дело чести. А если нет, так придется взносы немерянные в гильдию платить.

Ох уж этот отец, всегда найдет к чему придраться. Да, мир плох и всяк трясется за свой кошелек. Мать вздохнула. Но Рудольф не сдавался.

– У нас уже шелковые магнаты Шварценбахи в клиентах. А будут и другие, вот увидишь!

Рудольф размял картошку вилкой в тарелке. Он так с детства любил, пусть оно и дальше остается.

– Не надорвись гляди, парень, – предупредил отец, – у нас и так работы по горло. Сдюжить бы.

– Согласен, отец, работы много. Но мы будем развиваться.

– И куда, интересно знать? – Давид отправил в рот половину картофелины.

– Увеличим клиентуру, расширим ассортимент одновременно – вот мой план.

– А потом? – Давид смачно чавкнул. – Потом что?

– Еще один магазин откроем.

Мать испуганно поглядела на сына. Отец подцепил на вилку изрядную порцию капусты.

– Нам бы с одним управиться, – прошелестела мать.

– Ну не прямо же теперь, попозже. Но планы уже нынче строить можно.

После заказа Шварценбаха Рудольф чувствовал себя триумфатором. Как будто его посвятили в рыцари в этом городе, самом главном центре шелкового производства в Швейцарии, да и не только.

– И потом, я же хочу готовить шоколад. Вот увидите, это будет как взрыв. Это будущее кондитерского искусства и его вершина.

– Ну-ну, – скептически отозвался отец, – а еще и мороженое.

– Вот сегодня же и начну. Кристоф мне поможет.

Мать нервно перекладывала еду на тарелке из стороны в сторону:

– Рудольф еще молод. У него много сил. Не то что у нас.

– А мороженое – это тоже расширение ассортимента? – поинтересовался Давид.

– Разумеется! Нельзя отставать от времени. Покупатели хотят – вынь да положь! – подтвердил Рудольф.

– Конечно, им если все время подсовывать что-нибудь, так они и захотят, – проворчал отец.

– Ты разве против?

– Прежде чем что-то продать, это надо приготовить. – Давид уперся локтями в стол и ткнул в сторону сына вилкой с насаженной картофелиной. – А ты и сам знаешь, и все знают, сколько сил и работы требует это новомодное мороженое. Ох, господи, по мне, так лучше бы без него.

– Узко мыслишь, отец! Ты вспомни, сколько приходится трудиться над главным блюдом из трагаканта, сколько работы, иногда по ночам, и сколько рабочих рук требуется, потому как одному не справиться.

– Вот оттого-то мне и не надобно твоего мороженого.

– Но оно же вкусное и освежает, когда жарко, – Рудольф отодвинул тарелку, – придумают скоро и машины для мороженого на водяном ходу или на паровом, и пойдет дело скорее.

– Ха, это когда еще будет, – с издевкой усмехнулся отец, – мечтаешь все! Мечтаешь о шоколадной фабрике, где все машины делают, а нам больше горбиться не надо?

– На фабрике все пошло бы легче, – отвечал сын.

– Знаешь, что я тебе скажу? Нам такого не потянуть! – Отец барабанил вилкой по столу. – Здесь, в Маркт-гассе, нет ни воды, ни пара, ни машин. У нас только наши руки. А они больше не осилят.

– Да, пока не осилят.

– А до сих пор все шло своим чередом и все были довольны. Не переборщи-ка ты со своими заказами, как бы нам не провалиться с грохотом, тогда всему делу конец. Бывает и такое.

– Ну так что же теперь! – вскипел Рудольф. – Расширяться-то собираемся или так и будем на месте топтаться? У нас выбора нет. Развиваться надо!

– У нас нет денег на крупные вложения!

– Придут деньги, отец! По-другому ничего не получится.

– Ты тут рассуждаешь, будто мы двадцать лет на месте топтались или как ослы безмозглые по кругу бегаем! – рассердился Давид.

– Да не все же сразу-то! – вмешалась мать. – Ты ведь это хочешь сказать, Давид?

Отец пробурчал что-то неразборчивое – не то согласился, не то нет. Потом, по своему обыкновению, улегся на десять минут на диван и скоро захрапел.

Аннарёзли

После перерыва в четыре часа в магазине стало поспокойнее. Фрау Шпрюнгли отправилась с визитом по соседству. У вдовы Фробель снова отекли ноги, женщина не могла встать, так сообщила ее дочь, когда приходила за покупками. Мать Рудольфа захватила свою микстуру из коры вербы и березовых листьев и отправилась приготовить соседке чаю, он, дай бог, должен помочь.

Аннарёзли забрала из пекарни поднос с чайной посудой и отнесла наверх, в квартиру. Рудольф и Кристоф удалились в каморку на заднем дворе творить мороженое. Проходя по двору, Аннарёзли увидала, как оба склонились над Рудольфовой книгой рецептов за рабочим столом. Оба взглянули на девушку недружелюбно: уйди, не мешай! Будто она тут вынюхивала новый рецепт, чтобы тут же снести его горячим к конкурентам.