Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

До чего же романтично, подумала Катарина и хлопнула его по ладони в знак согласия.

Рудольф

Ранним утром Йост, подмастерье мельника, спустился с козел своей повозки. Худая кобыла повернула голову, как будто желая убедиться, что она доставила повозку куда положено. Аптекарь Флюкигер был уже на ногах и курил трубку у двери своего магазина.

– Твой Росинант сам знает, куда ехать, ты тут и не нужен вовсе, Йост, – крикнул Флюкигер.

Подмастерье закатал рукава полосатой рубашки, хотя поутру было еще весьма свежо.

– Только вот разгрузить телегу мне Берта не поможет. А я бы ей за это лишний мешок овса отвалил, – отозвался Йост.

Берта навострила уши: кажется, тут заговорили о еде! Трубка у Йоста в углу рта погасла. Светлые рабочие широкие штаны, какие носили подмастерья мельника, не отстирать. Сразу видно – парень трудится на мельнице, перевязывает мешки с мукой, грузит, таскает, перевозит. Безнадежно замызганные брюки Йоста компенсировал роскошный жилет поверх полосатой рубашки: это был остаток темного костюма, который, конечно, не имел отношения к рабочей одежде мельника. Рудольф, ожидавший доставки муки у двери магазина, догадался, что Йост надел рубашку с жилетом только для того, чтобы показать всем свои карманные часы. Они как раз теперь лежали в одном из карманов жилета. Золотая цепочка крепилась к пуговице и изящной дугой свисала до самого кармана. Вышитая шапочка и элегантная бородка, закрывавшая только верхнюю губу и подбородок, гладко выбритые щеки делали Йоста больше похожим на художника, лишь брюки выдавали его ремесло. Кристоф вышел из магазина, взвалил на плечо первый мешок муки и понес в пекарню.

Йост трудился на мельницах по правому берегу Лиммата. Там с давних времен рядком выстроились мельницы, и река крутила мельничные колеса. Мельниц тридцать было в Цюрихе и окрестностях, может, с лишком. Все больше – на верхнем и нижнем мельничных причалах на Лиммате, несколько – подальше, на Зильском канале. Эти мельницы по большей части мололи муку, но были среди них и шлифовальные и несколько лесопильных. Бумажные же мельницы все собрались на маленьком островке посреди реки – Бумажном острове.

– Все дорожает, – заметил Рудольф, когда все пять мешков были сгружены в пекарню и пришло время расплатиться с Йостом.

– У вас тоже не дешевеет, мастер Шпрюнгли. – Йост вынул трубку изо рта. – Вы теперь все больше шелковых фабрикантов обслуживаете, на юбилеи им товар поставляете?

– Мы не из-за них дорожаем, а из-за вас, мельников, – отвечал Рудольф, – из-за поставщиков сахара и специй, из-за всех, кто поставляет нам сырье. Миндаль и сухофрукты из Тичино и из Италии тоже подорожали. Мы же не можем их сами растить у себя, севернее Альп. Вот и приходится повышать цены, иначе концы с концами не свести.

– Богатеи на шелковых фабриках вашего подорожания и не заметят. Для этих господ, сдается мне, деньги – шутка, это нам они достаются тяжким трудом.

– Плохо ты знаешь этих господ, Йост, – вмешался аптекарь. – Именно богатые более всех прочих и считают деньги. Иначе не были бы они так богаты. Правда, Руди?

– С одной стороны, да, вы правы. А с другой – им хочется чего-нибудь особенного. И за это особенное и необычное они готовы заплатить немного больше.

– Держать лицо перед коллегами – великое дело, – подтвердил Флюкигер.

– И этим магнатам подавай самое лучшее и побольше. Кондитерам на пользу, – Йост залез на козлы, – а в нашем-то деле все не так. Мука из наших мешков все того же качества и по той же цене, и для богатых, и для бедных.

Он взял в руки поводья.

– Стой, ты кое-что забыл, – крикнул Флюкигер, – захвати с собой, что твой Росинант тут навалил, этого мы точно не заказывали.

– Это вам от нас подарок, господин аптекарь, в довесок, – отозвался Йост с высоких ко`зел. – Но, Берта!

Кобыла тронулась с места и потянула телегу вверх по переулку.

– Как дела, Руди, писем больше не пишешь? – крикнул аптекарь Рудольфу через переулок.

Не на улице же обсуждать, ей-богу! Рудольф перешел к Флюкигеру, и после того, как аптекарь вытряхнул пепел из трубки, оба удалились в аптеку.

– Да я и не писал почти, – признался Рудольф.

– Отчего же?

– Не подошли мне поэты и философы старины. Не понравились.

– Но я же видел, как ты носишь письма на почту на Мюнстер-гассе, или я ошибаюсь?

– Не ошибаетесь. Только я не писал писем, я рисунки посылал. Рисовать у меня лучше получается, чем стихи писать.

– Весьма умно, Руди, – оценил Флюкигер. – Дамам, когда они охвачены чувством, нравится что-нибудь эдакое. И как? Успешно?

– Да, в общем, недурно.

– В общем, недурно? – переспросил аптекарь. – Это как? Она твоя или нет?

Рудольф закусил губу, вспоминая ту ночь на башне Святого Петра.

– Моя, моя.

– И что? – спросил Флюкигер. – Чего ж ты тогда тут стоишь и кусаешь губы?

– Она не хочет так быстро, как мне хотелось бы.

– Тебе сколько лет, Руди?

– Двадцать один.

– Ну, можно еще и подождать. Торопиться некуда, – решил Флюкигер. – Хотя молодость, конечно, так нетерпелива.

– Но она…

Аптекарь, не выпуская трубки, махнул рукой:

– Да, знаю, она тебя несколько старше, но это не имеет значения. Ты просто боишься, что она снова передумает, так ведь?

– Нет. – Рудольф снова вспомнил, как сейчас, ночь в башне и даже покраснел.

– У нее может быть другой?

– Нет.

– Тогда потерпи, мальчик мой. Тише едешь – дальше будешь.

– Да скорее бы она уже вернулась ко мне в Цюрих!

– У вас вся жизнь впереди.

– Мне бы жену-помощницу, полегче было бы вести дела.

– У тебя отец есть, – напомнил аптекарь. – Как вы, ладите?

– Ладим. Хочу взять ученика или нанять подмастерье. Мне работники нужны.

– Отец согласен?

– Он только копит.

– Так я и думал. Узнаю старика Шпрюнгли. А тебе хочется новых свершений?

– Именно! Хочу расширяться, развиваться, не только горбатиться и пахать. Так ведь ничего из нас не выйдет, – подтвердил Рудольф.

– Из вас уже кое-что вышло, – возразил Флюкигер. – У вас теперь собственное предприятие. Но тебе этого маловато, да?

– Маловато.

– О шоколадной фабрике мечтаешь, а? – Аптекарь наконец отложил на прилавок свою пустую трубку.

– Почему нет? – согласился Рудольф.

– А и правда, отчего бы и нет? Дерзай! И ежели Дульсинея твоя покамест не готова, начинай один. И радуйся, что у тебя еще живы отец и мать и оба еще способны трудиться на совесть. И здоровы! Мне-то, аптекарю, ваше здоровье невыгодно, – Флюкигер ухмыльнулся, – но тебе от этого только польза.

– Добро, мастер Флюкигер, только знаете что? Когда отработаешь десять часов в пекарне, в голове совершенно пусто. Ни единой мысли, сам как