Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

– Есть у нас все, – Рудольф замахал на нее руками, – ступай. Ступай!

Будто назойливую муху прогонял. Что дурного, если Аннарёзли тоже узнает, как делать мороженое? Барышня в нерешительности постояла в двери. Эти двое уже снова пялились в книжку рецептов, повернувшись к девушке спиной. Ей ничего не оставалось, как уйти. Тихонько прикрыла она за собой дверь, и когда оставалась только узенькая щелочка, оба кондитера о продавщице уже и думать забыли.

Аннарёзли вернулась на свое место, за прилавок. Тут и так было чисто, но она протерла его еще раз, отполировала, вытерла тарелочку для монет, отсортировала монеты в ящике – однушки, двушки, пятаки, десятки. Чистота, ни соринки. После четырех часов пополудни товара оставалось уже меньше, покупателей тоже. Иногда приходили заказы на следующий день или на семейное торжество, а так становилось тихо.

Аннарёзли выглянула в окно. Ей казалось все каким-то тягучим, словно замороженным. Человек толкал ручную тележку вверх по переулку, так медленно и с таким трудом, будто высоко в гору или как будто в лицо ему дул штормовой ветер. Чуть дальше застыл, будто громом пораженный, мальчик, поставив ногу на тряпичный мяч. Боль поразила Аннарёзли совершенно неожиданно. Как будто в грудь ударили кулаком. Девушка схватилась за грудь. Оперлась о прилавок. Что случилось? Рудольф давеча выгнал ее из своего ледника, будто она просто любопытная зевака. Что же он, однажды и из магазина ее так же выкинет за ненадобностью? А если вернется та женщина, которой он писал письма и которую он так ждал? А ведь однажды она вернется, а если не она, то явится еще одна из тех, кто готов хоть сейчас под венец с Руди, с его предприятием, готов хоть сегодня стать молодой фрау Шпрюнгли. Конечно, Рудольф ведь не только совладелец магазина на Маркт-гассе. Он еще и хорош собой. Выгодная партия, и Аннарёзли до его возвращения думала, что и она тоже – недурной вариант. Как бы было прекрасно – они вместе. Но Рудольф любил не ее, а ту, другую. И что станет с Аннарёзли? Придется уйти из магазина, молодая фрау Шпрюнгли займет ее место и в семье, и за прилавком? А здесь так хорошо, так не хочется никуда уходить.

Боль в груди не отпускала. Переулок расплывался перед глазами. Все вокруг тонуло в белом тумане. Кто-то что-то кричал, но что – не разобрать. Будто оглохла. И вдруг стало темно, словно наступила ночь.

Аннарёзли рухнула на колени. Над ней вдруг показались лица Рудольфа и Кристофа. Оба таращились на нее, шевелили губами, вроде как говорили что-то, но она не слышала ни звука. Либо оглохла, либо они специально так делали, чтобы ее позлить. Она почувствовала, что Рудольф держит ее на руках.

– Воды! – крикнул кто-то.

Прибежала фрау Шпрюнгли.

– Что с тобой? – бросилась она к Аннарёзли.

– Не знаю, – девушка с трудом ворочала языком.

В груди все горело, но давило уже меньше.

– Ты заболела?

– Да не знаю я…

Грусть-тоска у нее, вот что, подумала она, но не сказала. Размечталась девчонка: а вот станет этот магазин когда-нибудь ее магазином. А вот не станет, не бывать этому, так и будет всегда – «Шпрюнгли и сын».

– Лучше тебе? – услышала она голос Рудольфа.

В голосе была тревога, но не было нетерпения или злости.

Аннарёзли кивнула.

Рудольф и Кристоф вернулись к мороженому.

– Я думала, вы с Рудольфом объяснились? – спросила мать.

– Так и есть, – кивнула Аннарёзли.

– Ты оттого ли падаешь в обморок?

Девушка кивнула снова.

– Если хочешь – оставайся. Обещаю тебе, можешь трудиться тут, пока не влюбишься и не выйдешь замуж, а тогда ты сама распрощаешься с Маркт-гассе. – И маменька Шпрюнгли ласково погладила девушку по голове. – Ты у нас тут незаменима, на тебе вся продажа держится.

Аннарёзли осторожно встала и поправила чепчик.

– Вы теперь можете позаботиться об ужине, маменька Шпрюнгли. Мне лучше. Только очень стыдно. Не знаю, что на меня нашло.

– Нечего стыдиться, – отвечала фрау Шпрюнгли, – человек не машина. Он умеет думать и чувствовать, а порой мысли вдруг начинают ходить по кругу, тогда и голова идет кругом.

Должно быть, так оно есть, подумала Аннарёзли. Только уж лучше, чтобы больше такого не повторялось. Не хотелось бы потерять это место.

Рудольф

Сперва работники деревянной колотушкой раздробили на мелкие осколки лед, который Рудольф накануне вынес из погреба Хункелера. Затем Рудольф пересыпал осколки льда в ведро. И далее – попеременно – слой льда, слой соли, снова слой льда, снова соли.

– А соль на что? – недоумевал Кристоф.

– Она удерживает холод, – объяснил Рудольф, – меня так учили.

– Куда ж холоднее-то. – Кристоф изучал рецепты в тетрадке Рудольфа. – Мороженое из померанцев и лимонов, из вишни и смородины… А у нас, в моих краях, говорят не «смородина», а «лядуница».

– Это не важно, – улыбнулся Рудольф.

– Мороженое можно готовить из клубники, малины, ежевики, из шоколада и ванили. А что такое замороженное масло?

– Это я так с французского перевел beurre glacé, — объяснил Рудольф. – Ну, это в смысле, что мороженое из замороженных сливок делают, как они у вас называются? И с привкусом лимона.

Он поставил ведерко на стул, ложкой раскопал в середине ямку, вставил в нее оловянную коробочку, повесил ручку для взбивания сверху на край ведра.

– Возьми полмеры сливок, доведи до кипения, возьми четыре дольки померанца и лимона, еще сахара и шесть яичных желтков, – читал Кристоф, слегка запинаясь, – налей вскипяченное молоко, следи, чтобы молоко не свернулось, процеди через сито…

– Сегодня не из фруктов мороженое готовим, – прервал его Рудольф, – из ванили будем. Рецепт проще.

– А, вот оно, – нашел Кристоф, – вскипяти ваниль со сливками и дай этой массе остыть. Добавь сахара, станет вкуснее. Потом помести массу в жестяную банку, закрой ее крышкой, помести в лед и крути ручку.

– Вроде несложно, – заметил Рудольф.

Смешали сливки с ванилью, довели до кипения, остудили, добавили сахар. Залили все это в жестяную баночку, закрыли крышкой, чтобы в сладкую массу не попал подсоленный лед. Баночку Рудольф снова погрузил полностью в лед. И стал крутить ручку взбивателя.

– Дай-ка я попробую, – попросил Кристоф, и Рудольф передал ему ручку. – Долго крутить?

– Минут десять, а там поглядим. Может, и хватит. – Рудольф положил на стол свои карманные часы.

– Для всей массы?

– Нет, только для первого слоя, у самых стенок банки.

Через десять минут Рудольф осторожно отвинтил крышку, открыл банку, поскреб по стенкам замерзший слой и как следует перемешал всю массу. И снова завинтил крышку.

– И что теперь? – спросил помощник.