Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

машина, так и пашешь, так и крутишься, пока часы на башне Святого Петра не пробьют. Да и пробьют-то они только для подмастерьев, помощников и Аннарёзли. А мы с отцом и дальше работаем. На нас еще и план на день, и заказы, и бухгалтерия, и счета оплатить, цены у поставщиков сравнить и еще много всего. Сил хватает только поужинать – и все, а потом рухнули в кровать, как бревно. Но от одного только тяжкого труда не разбогатеешь.

– А ты собрался разбогатеть, Руди?

– Отчего бы нет? Я тогда буду только планировать, вести дела, а саму работу, грубую и тяжелую, поручу другим.

– Да, красиво жить не запретишь.

Серьезно Флюкигер или решил посмеяться?

– Я работы не боюсь, – заверил Рудольф.

– Работы у тебя не убавится, ежели ты станешь фабрикантом. Просто это будет другая работа, не такая, как у подмастерьев в пекарне, – отвечал Флюкигер.

– Я так себе и представляю.

Аптекарь похлопал соседа по плечу:

– Пусть дама твоего сердца скорее вернется из Люцерна и дерзает вместе с тобой, тогда все получится.

– Вы думаете? Вы в меня верите? Хоть мне и всего двадцать один?

– Верю, Руди, еще как! Не тревожься за свои годы, состариться еще успеешь.

– Скорее бы она приехала! С ней мне станет легче.

– Она скоро приедет. А до тех пор тебе следует поладить с отцом. Он стар и не любит нового; нам, старикам, это свойственно. Но ты пробьешься, все у тебя получится, как ты хочешь. Это я точно знаю.

– Откуда знаете?

– У меня есть глаза, уши, нос и рассудок. Можно ли еще так уж доверять моему рассудку – не знаю, но вот это, – Флюкигер ухватил себя за нос, – на это точно можно положиться.

Он подмигнул Рудольфу, тот откланялся и перешел на свою сторону переулка.

Почему аптекарь назвал его Катарину Дульсинеей? Рудольф недоумевал: что бы это значило? Он никогда не встречал даму с таким именем.

Катарина

Все еще рано темнело. Зима была еще в силе, весна лишь иногда, совсем робко, заявляла о себе в полуденные часы, когда солнце поднималось из-за гор. Катарина устала от зимы. Скорей бы стало тепло, надеть бы легкие туфли и весенние платья, скорей бы зацвели цветы, заиграли краски. Вместо этого холод проникал во все щели, двери и окна, как туман вползал в комнаты, забирался под одежду, пока каждый волосок на теле не закоченеет, а мурашки не побегут по спине.

Она несколько раз переложила салфетки и десертные вилочки на столах, накрытых к завтраку, записала, что нужно сделать назавтра. Наконец, после долгого дня, можно было лечь спать. Но Катарина, хоть и страшно устала, даже как-то боялась ложиться. Опять долго не заснет, снова будет прислушиваться, опять часы на башне будут бить.

Выпила вчера перед сном бокал вина – стало дурно. Не привыкла она пить вино, не стоит и начинать. Стакан теплого молока тоже впрок не пошел. Лучше прогуляться по озеру, где холодный лунный свет падает на черную воду. Катарина накинула шерстяную шаль и вышла подышать свежим воздухом и размять ноги. Как бы избавиться и от этого странного покалывания от ступней и по всему телу! Катарина спустилась к реке, что выходила из озера и протекала через город.

Несколько деревянных мостов пересекали реку Ройс, и самые длинные из них – крытые, так что можно пересечь реку вроде как по суше. Катарина побрела по мосту Шпроербрюкке. Под треугольной кровлей деревянные потолочные панели на нем были украшены росписями. Всего на Шпроербрюкке изображений около пятидесяти, ночью их освещают фонари, хорошо видно каждую картинку.

Под ногами шумела река. Катарина с тревогой подняла глаза к потолку. Она знала эти панно, много раз украдкой смотрела на них. Знала уже, где что изображено. Все вместе эти разрисованные панели являли странную и жуткую пляску смерти. На каждом панно то череп скалится, то скелет пляшет, и с императорами, и с королями, и с торговцами, и с купцами, и с лавочниками, и с цирюльниками, и подле молодой матери, только что родившей дитя, и у алчного попа, подсчитывающего прибыль от продажи реликвий. И во дворце, и в бедной лачуге – всюду смерть среди людей, вот она – тянет к живым костлявую свою руку. Эти изображения смерти на Шпроербрюкке, должно быть, очень стары. И о чем они? О том, что нет места ни в городе, ни в деревне, ни на реке, ни на море, где бы смерть не сопровождала людей, чем бы те ни были заняты – жили, любили, женились, рожали детей, накапливали состояния, строили дома и вели свое дело. «Человек, ты смертен» – напоминали эти панно всякому, кто проходил по мосту. Однако прохожие давно уже не обращали внимания на эти картины, никто не глядел вверх, проходили, опустив голову, говорили о своем. А вот теперь Катарина пришла посмотреть на эти изображения нарочно. Никакого утешения, только страх и напоминание о смерти. Катарину эти образы пугали и отталкивали, но все же в последнее время ее все чаще тянуло сюда. Как наваждение какое-то, вот тянет, и все.

Вот это изображение она искала. Влюбленные. Катарина разглядывала панно. Празднично и богато одетая влюбленная пара встречается в саду замка. Музыканты, один даже с лютней. А чуть подальше от них, ближе к невесте, – смерть. Играет на свирели. Бледные костлявые пальцы сжимают тонкий инструмент. Что это означает? Что любовь сильнее смерти? Но на этой картине смерть кажется сильнее их всех. И последнее слово за ней. Катарина вздохнула, не в силах оторвать взгляда от влюбленной пары. Эти двое верят в любовь и в будущее и не видят ее, что сидит в стороне и прижимает свирель к безгубому рту.

Вдруг – энергичные шаги по мосту, каблуки стучат по деревянному настилу. Катарина будто очнулась. Кто там? К ней приближалась женщина в пышной юбке. Катарина схватилась за перила моста.

– Катарина! – крикнула женщина, приближаясь. – Что ты делаешь так поздно на мосту? Ты одна?

– Тетя, – отозвалась Катарина дрожащим голосом, – ты как здесь?

Тетушка Регула схватила племянницу за плечи и заглянула в глаза, нахмурив лоб, но не столько от гнева, сколько от тревоги.

– Что ты тут делаешь? – Она тряхнула Катарину за плечи, будто будила спящую.

– Ничего, – отвечала Катарина, – спать не хочется, сегодня полнолуние, я всегда плохо сплю в полнолуние. Вода и свежий воздух идут на пользу.

– Правда? – Тетка не отпускала девичьи плечи.

Она посмотрела вверх, на роспись под кровлей. Что тетка разглядела в этой сцене? Влюбленную пару, красивые платья, музыкантов? Увидала ли она