Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

Кристоф принялся крутить ручку, Рудольф через некоторое время его сменил. С полчаса так продолжалось, пока вся масса не замерзла и не приняла должную консистенцию.

– Всегда так долго? – Кристоф вытянул затекшие руки.

– Зависит от ингредиентов. Если добавить ликера, например, еще дольше. Взбивать руки устают, да?

– Ничего, сойдет. – Кристоф подул на свои застывшие пальцы. – Для кого мороженое-то?

– Сперва для тех, кто его готовил, – решил Рудольф, – сами попробуем, чего мы тут настряпали.

Он отложил ложкой на тарелку небольшую порцию ванильного мороженого и добавил немного из того, что удалось приготовить вчера. Стоя, они дегустировали свой новый продукт.

– Можно сахару добавить, – предложил Кристоф, – но на языке-то как тает! Тоньше любого крема. Легче и не такое жирное.

Кристоф доел мороженое и, не стесняясь, вылизал тарелку.

– А с померанцем когда будем делать?

Рудольф поглядел на помощника. С померанцем?

– А померанец – это вообще что, хозяин? – дополнил свой вопрос Кристоф.

Ванильное мороженое дали попробовать Ули, Якобу, отцу, матери и Аннарёзли. И хотя Ули и отец, разумеется, ничего не сказали, по их виду было видно, что им понравилось. Мать и Аннарёзли, уже, как видно, в добром здравии, были в восторге. Они объявили, что Цюрих ждет сенсация – мороженое среди лета!

– Пусть Руди наймет еще и мороженщика, – ворчал Ули.

Отец молча кивнул.

– Разве же не вкусно? – спросила мать.

– Вкусно, – согласился отец, – да только стоит ли того? В конце концов пожалеют люди за такое деньги платить.

А вот поглядим, подумал Рудольф, поживем – увидим, за что люди готовы платить деньги. Слава богу, много таких, кто деньги особенно-то и не считает. Коли вкусно – так и покупают. А ежели эти покупают, то и другим хочется. Даже те, кому приходится на подобные лакомства долго копить или отказывать себе в чем-то другом. Шелковый фабрикант Шварценбах точно из тех, кто о тратах не задумывается и ни в чем себе не отказывает, как и прочие состоятельные бюргеры, семьи членов городского совета, главы цехов и гильдий, крупные промышленники. Рудольфу представилось то великое множество покупателей, что, не задумываясь, станут поглощать его мороженое. А потом – и шоколад от Шпрюнгли, как только Рудольф закончит приготовления и начнет шоколадное производство.

За обедом Рудольф только и говорил, что о своем мороженом и шоколаде. Спускаясь после трапезы в магазин, подходя к пекарне, он споткнулся и едва не растянулся на ровном месте. Некая покупательница как раз вышла из магазина, уже закрыла за собой дверь и спускалась по ступенькам в переулок. Рудольфа бросило в жар и в холод: безумно знакомым показался ему этот образ. Неужели Катарина? Словно тень промелькнула вверх по переулку – темные волосы, темное платье.

– Это кто сейчас был, Аннарёзли?

– Где?

– Барышня, что сейчас вышла?

– Ах, эта, она так купила, по мелочи.

– Ну, и что?

Неужели больше нечего добавить?

Аннарёзли поглядела на хозяина с недоумением:

– Ну, она тут осматривалась, все выспрашивала.

– Что выспрашивала? – Рудольфа снова кидало то в жар, то в холод.

– О младшем хозяине спрашивала, о тебе то есть. Мол, в городе судачат, он вернулся. Ну, и как он поживает… – бросила в ответ Аннарёзли, не придавая этому никакого значения.

Мало ли что в городе болтают. Могла ли она знать, что значат для Рудольфа ее слова. Ведь это и вправду могла быть Катарина. Рудольф сердцем чувствовал, что это она. Так вдруг сердце запрыгало у него в груди.

– И что ты ответила?

– Ну, что ответила… Что и всегда отвечаю, когда меня о тебе спрашивают. – Она взглянула на хозяина с недоверием. – Правда, мол, вернулся, и за дела взялся, и все у тебя благополучно.

Рудольф несколько расстроился: как-то скучно, без энтузиазма.

– Она сказала, у нас, по слухам, свежий ветер подул. И есть ли у молодого хозяина невеста?

Сердце у Рудольфа на секунду замерло. И снова заколотилось.

– И что ты ответила?

– Ничего, разумеется, ты сам-то как думаешь? Не ее это дело, этой мамзель. Да и я-то просто нанятая на работу, не член семьи, – все еще обиженно напомнила Аннарёзли.

– Она не представилась?

– Нет. Но и без надобности.

– Почему?

– А я ее знаю.

– Ну, и кто она? – Сердце выпрыгивало из груди.

– Ее отец – пожарный смотритель на башне Святого Петра. И прежде, говорят, она с ним вместе музыку играла на свадьбах. Она вроде ненадолго приехала домой.

Рудольф не сводил глаз с Аннарёзли, пока та говорила. Девушка же смотрела на него с возрастающим изумлением, но Рудольфу не было до этого дела.

– У нее на пальце нет колечка, ни обручального, ни венчального, это так, между прочим. А ведь она красивая… хм… только в годах уже. То есть меня постарше прилично. Да уж, музыкант и пожарный, – бросила Аннарёзли с пренебрежением, будто ее собственный отец был каким-нибудь ученым, а не простым ремесленником, и будто она сама в университете училась и у нее диплом лежал в кармане. – Она хотела купить сладостей для отца, чтобы он не заснул, когда ночью будет нести караул на башне. А вместо того придется порадовать его больного, в постели, простудился он больно.

Аннарёзли разглядывала теперь хозяина с нескрываемым любопытством, а он ловил каждое ее слово.

– Кто же теперь дежурит на башне, – Рудольф откашлялся, – ежели смотритель болен?

– Об этом я барышню тоже спросила, да она не ответила, только улыбнулась так чуднó. Вроде как она сама на башню поднимается. Я бы не удивилась.

Рудольф готов был расцеловать Аннарёзли. Однако поостерегся. Но улыбку уж он скрыть не смог. Пусть теперь продавщица весь день ломает голову: что это с хозяином? И что у него общего с дочкой пожарного смотрителя?

Когда все разошлись после рабочего дня, Рудольф еще раз сам покрутил свою машинку для приготовления мороженого. У него получилась пара порций ванильного, он завернул баночку с мороженым в тряпицу и упаковал в рюкзак. Вышел в переулок, гравий зашуршал под ногами. Похолодало. С рюкзаком на спине прошел Рудольф по Ратушному мосту к Винной площади и в Санкт-Петерхофштатт, поднялся по ступеням к церкви и повернулся к башне. Входная дверь была закрыта, но не заперта. Он зажег фонарь, перевесил рюкзак вперед, чтобы ни за что не задеть, и стал подниматься по деревянным ступеням. Лестница была крутая, гляди в оба, не споткнись, фонарь светил тускло. Когда Рудольф добрался до колокольного этажа, ему прямо не по себе стало. Что, если там наверху окажется не Катарина, а