Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

ее отец или другой человек? Какой же все-таки наивный план он придумал, но одновременно – и дерзкий, прямо-таки наглый. Молодую женщину – ежели она вообще там, на колокольне, – удивить и даже испугать – хороша ли затея? В нерешительности замер он среди колоколов, пока вдруг один из них не качнулся и оглушительным звоном не возвестил о наступлении нового часа. Восемь. Зажав уши, Рудольф устремился наверх. Лестница сузилась и стала еще круче. Уже рядом каморка смотрителя. Вдруг голос сверху:

– Кто там?

Молодой голос, женский. Катарина! Сердце у Рудольфа снова помчалось вскачь. Он решил не отвечать, не выдавать себя. Еще пара ступеней – и он наверху. Дверь в каморку открыта, но не успел он шагнуть с лестницы, как что-то просвистело у него над головой. Он рухнул на колени и вцепился в фонарь. Над ним стояла Катарина с толстой книгой в руках, и вот этой-то книгой она как раз и целилась снова Рудольфу по голове.

– Стой! – крикнул Рудольф, прикрывая руками голову. – Это я, Рудольф!

– Ты? – переспросила Катарина. – Ты что здесь делаешь?

– К тебе пришел, – отвечал он. – Принес тебе кое-что. Только помоги встать.

– Чего же не назвался, когда я спрашивала?

– Сюрприз сделать хотел. – Рудольф все так же сидел на полу, сжимая фонарь.

– Напугал меня. Я тут одна наверху, кто-то поднимается, кряхтит, но молчит.

– Кряхтит? – обиделся Рудольф. – Не кряхтел я!

– Ты на моем месте тоже бы вооружился чем-нибудь.

Рудольф кивнул:

– Но я бы что-нибудь получше придумал. Чем и вправду можно прогнать. Помоги встать, а? А что за кирпич-то?

– Книга? А, скучнейшее сочинение отца Лафатера. Самое толстое из них.

Катарина отложила книгу и помогла Рудольфу подняться на ноги. Он поставил фонарь на стол, снял рюкзак и протянул руки к Катарине. Как только он привлек ее к себе, девушка охнула.

– Чего ты? Я такой страшный?

– Нет, холодный, как лягушка.

– Да ладно. Где?

Она указала на его живот, где только что висел рюкзак.

– Ах это!

– Что у тебя в рюкзаке?

– Подарок для тебя. Ванильное мороженое любишь?

Он достал из рюкзака баночку с мороженым.

– Откуда? От Шпрюнгли?

– Только что слепил. Свежайшее.

Катарина достала из ящика стола две ложки, придвинула два стула и моментально опустошила баночку.

– М‐м-м, божественно, сладко, сливочное …

Рудольф глядел, как она уплетает его десерт, облизывает ложку, от удовольствия забыв обо всем на свете. Она вдруг снова стала девочкой, в которую он влюбился еще ребенком. Люцерн был где-то ужасно далеко, и, может быть, все, что с ними там произошло, никогда и не случалось или давно померкло. Когда мороженое было съедено, Рудольф отставил баночку, взял Катарину за руки и стал их целовать. Она поглядела на него, и ее темные глаза заблестели.

– Так нельзя делать, если двое не женаты, – проговорила она срывающимся голосом.

– Можно, – возразил Рудольф, – я этого десять лет ждал. Сто раз себе это представлял.

– Вот так и представлял?

– Получается намного прекраснее. – И он снова поцеловал ее руку.

Он пристально вглядывался в ее лицо, будто изучая ее нос, уши, шею, две тонкие ключицы, ямочку между ними и снова ее руки. Ему достаточно было лишь смотреть на нее, а Катарина, словно слепая, руками ощупывала его лицо: широкий лоб, густые брови, прямой нос, свод его губ, сильный подбородок. Она убрала кудри ему за ухо, он схватил ее за руку, снова потянул к себе. Лез в голову опять этот английский подлец, никак от него не отделаться. Поди ты прочь! Нечего тебе здесь делать, на башне, в Цюрихе, в этот вечер, это их вечер, их двоих, и все!

Рудольф вздрогнул, когда под ним снова загремели колокола, и зажал уши. Все его тело вибрировало от колокольного звона, этот звук наполнял его всего, и любимая была рядом, так близко аромат ее кожи и волос, ее одежды. И тонкий привкус ванили в воздухе…

Катарина

Когда занялось утро, они уже были вроде как помолвлены.

– Когда ты вернешься в Цюрих? – Рудольф наматывал темный локон Катарины на палец.

Он сидел на узкой походной кровати ее отца. Катарина лежала рядом, подтянув ноги к животу и положив голову ему на колени.

– Скоро, – отвечала она.

– Скоро это когда?

– Как можно скорее. – Катарина взяла его руку и поцеловала. – Ты торопишься?

– Очень.

– Почему?

– Хочу, чтобы мы скорее поженились. И пусть весь мир узнает, что мы вместе.

Катарина улыбнулась. В романах, что она читывала, все происходило как-то романтичнее, но Рудольфа, как видно, это не заботило, он не собирался падать перед ней на колени, просить ее руки или свататься к отцу. Это уже миновало. И оба они уже не могли делать вид, будто ничего между ними нет. Что случилось, то случилось, и оба этого желали.

– Вернусь, когда закончу дела в Люцерне. Тетя Регула сперва должна найти мне замену. Не могу бросить ее вот так внезапно. Да и приданое еще не собрано.

– Когда скажем твоим родителям? – спросил Рудольф. – Твой отец по-прежнему играет на свадьбах?

– Мастерит иногда новые цимбалы, но без меня почти не играет больше. Поэтому взял себе еще работу могильщика в церкви Проповедников.

– Ох, этого моим старикам лучше не рассказывать, – предостерег Рудольф. – Им это вряд ли понравится.

– Что же мне, стыдиться своих родителей? – Катарина села на кровати и немного отодвинулась от Рудольфа. – Можно подумать, мой отец служит палачом, а не могильщиком. Кто-то ведь должен, в конце концов, и этим заниматься. Что дурного?

– Да я не об этом, Катрина. Успокойся. Просто моему отцу больше хотелось бы породниться с ремесленниками. Да он просто никого другого-то и не знает.

– Ремесленник, и чтобы дочка с хорошим приданым, – проговорила Катарина. – Жаль, моя семья этого предложить не может. Мой отец такой, как он есть. А на достойное приданое, боюсь, нам не наскрести. Все, чем я владею, я сама себе заработала и скопила.

– Ты сама лучше всякого приданого, – заверил Рудольф. – Ты служишь домоправительницей, умеешь вести хозяйство, знаешь, как работает предприятие, умеешь управлять персоналом так, чтобы работа спорилась.

– Рудольф, я не хозяйка отеля, я всего лишь слежу за бельем и чистотой. – Она провела рукой по его буйным кудрям и чмокнула его в нос.

– Мне нужна спутница, на которую я могу положиться. – Он крепко сжал ее руки. – Давай скажем твоим родителям прямо сейчас, не откладывая?

– Как, уже, так скоро? – возразила Катарина. – Давай немного обождем.

– Когда же тогда? – Он стиснул ее руки еще сильней.

– Ай! – Катарина освободила руки из его «тисков». – Осенью.

На это Рудольф протянул ей свою правую