Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

– Но ты ведь хотел учиться готовить шоколад у меня, а не у него. И, между нами, я это делаю лучше.

– Отчего вы так уверены? – спросил Рудольф.

– Сюшар – гений, только вот хватается за все подряд. Слишком много интересов. Сегодня готовит шоколад, завтра заделается капитаном парохода на Нёвшательском озере, а послезавтра – помчится руководить горным рудником. Или потянет его снова в далекие края, он сядет на корабль, и только его и видели, уплывет подальше отсюда. Ищи его потом у китайского императора.

– Мсье Сюшар и императору Китая продает шоколад? – уточнил Рудольф.

– Или пароход какой-нибудь, кто его знает.

У мельницы носильщик опустил на землю мешки с какао. Кайе расплатился с ним, и тот вернулся в Веве. Затем мэтр отпер три замка на двери мельницы.

– Voilà! – провозгласил мэтр и распахнул двери.

Катарина

Порой Катарине прямо жаль было этого портье. А между тем Алоис даже немного говорил по-французски, гораздо лучше, чем она сама. Но вот нагрянули эти англичане со своим «Grand Tour» по Европе. Швейцария для них представлялась неизбежным злом на пути в вожделенную Италию. Многие путешествующие по-настоящему боялись Швейцарии с ее опасными альпийскими перевалами. Не доверяли почтовым кучерам: не приведи господи, не справится, угробит на перевале и лошадей, и экипаж, и пассажиров. То и дело ходили слухи о новом несчастье в горах: те сорвались в пропасть, а этим повезло больше, едва не сорвались. Но английские джентльмены явились и в Люцерн, прокатились по Фирвальдштетскому озеру, поднялись с проводником на горный массив Риги, среди них нашлись и альпинисты, что рискнули взобраться даже на Пилатус, ближайшую к Люцерну вершину.

Английский у Алоиса не шел. С итальянским было легче. Он бы с радостью и сам посетил Италию, ему хотелось в Локарно, на Лаго-Маджоре. А Катарина поехала бы с ним. Но это все были лишь мечты – и для портье, и для домоправительницы. Катарина и Люцерн-то с его окрестностями толком не знала. Но помечтать-то можно.

Регула долго уговаривала Алоиса, но тот только тряс головой. Тетушка энергично развернулась, увидала Катарину у бельевого шкафа и взялась за нее:

– Немедленно нужен кто-то для англичан!

Катарина пожала плечами:

– А при чем тут я? Я ни слова не знаю по-английски.

– Ну и что? – Тетушка Регула задумалась. – Алоис не может уйти со своего места. Да и по-английски совсем не говорит.

– Так и я не говорю, – напомнила Катарина.

– Да полно, – отмахнулась тетка, – тебе и не придется! Надо просто сводить группу английских джентльменов, их четверо или пятеро, к памятнику льва. Ты же знаешь, где это?

Катарина кивнула. Памятник был символом Люцерна, сразу за стенами старого города, там-то уж Катарина, разумеется, бывала.

– Вот и прекрасно. Не заблудишься. Отведешь туда господ, покажешь печального льва, подождешь, пока они порисуют…

– Порисуют?

– Иные и рисуют, – подтвердила тетка, – на память. Или дневник ведут. Это место особенно трогает.

Права тетушка Регула. Умирающий лев трогал некоторых до слез.

– И сколько мне сопровождать англичан?

– Сколько им захочется, пока не нарисуются вдоволь и не запишут все, что им нужно. Сама поймешь.

– Но я им ничего не смогу объяснить, – напомнила Катарина, – что делать, если спросят, отчего лев плачет и что это вообще за лев такой?

– Тогда просто говори с ними по-немецки. Можно подумать, этот их английский сильно отличается. Пару слов поймут, остальное сами додумают. Так вся история и сложится в голове.

– А это прилично, ну, я имею в виду, я и целая компания мужчин?

– Джентльмены они, Катрина, говорю же тебе! Да и я им объясню, что ты девушка порядочная, не то что горничные, которых иные хозяева подсовывают гостям прямо вместе со свежей постелью.

– Тетя Регула! – Катарина покраснела.

– Что? Не говори, что ты об этом никогда не слышала!

Катарина покачала головой.

– Ну, теперь будешь знать. На случай, если кто-нибудь из господ англичан спутает тебя с украшением в его спальне.

– Тетя! – возмутилась Катарина.

– Ну все, хватит возмущаться! Так уж устроен мир, – заключила Регула, – чего зря приукрашивать. Прими как есть и будь ко всему готова. И с самого начала дай понять: ты барышня приличная, да еще и моя племянница. Но они же джентльмены!

Катарина забрала из шкафа набор белья. Вместе со свежей постелью, боже ты мой!

– Одним словом, ты берешь группу, – это был не вопрос. – Через полчаса соберутся.

Рудольф

В полумраке мельницы Рудольф мало что мог разглядеть. Глазам сперва нужно привыкнуть к скудному свету, проникающему между стропилами. Зато запах… Тонкий аромат какао витал в воздухе или уже впитался в деревянные стены. Окон у мельницы не было, а мэтр сразу же закрыл дверь, словно хранил здесь драгоценную тайну. В углу Рудольф разглядел дымовую трубу с вытяжкой, а под ними – железный противень с отверстиями в днище, на таких обжаривают каштаны.

– Что видишь? – заговорил мэтр.

– Очаг, на котором обжаривают бобы какао, видимо, вот на этом противне. Только не знаю, как долго и на сильном ли огне.

– Зависит от бобов – сырые ли, сухие. Смотря что привезут. Это шоколадных дел мастер решает всякий раз, как пойдет. Сам попробуешь. Огонь нужен не сильный, лучше жарить дольше на небольшом пламени. Ты увидишь и почувствуешь, когда будет готово, по запаху.

Рудольф оглядывал мельницу. Глаза понемногу привыкли к полумраку.

– Что еще видишь? – продолжал мэтр.

– Ступу и пестик для размельчения какао.

– Это чтобы дробить скорлупу бобов, – поправил хозяин, – после обжарки они все еще бобы.

– А потом надо просеивать через сито, чтобы отделить скорлупу от какао? – Рудольф указал на два решета величиной с колесо от телеги.

Кайе кивнул:

– Через решето с самого начала приходится отсеивать камни и дурные бобы. И того и другого всегда хватает, увы. Когда больше, когда меньше.

Мэтр теперь как будто забеспокоился, стал резок и нетерпелив. Но он же сам попросил Рудольфа осмотреться и описать, что видит.

– А это похоже на молотилку с гранитным валиком, – продолжал Рудольф, – наверное, чтобы перетирать бобы в порошок.

Кайе кивнул и переступил с ноги на ногу.

Потом – две толстые деревянные колоды, молотившие по лежащему жернову. Тяговые ремни соединяли колоды с шестернями, приводившими в движение мельничное колесо.

– А это что? – спросил Рудольф.

– Толчейный постав, такие используют на маслобойнях для прессования семян подсолнечника и других культур, – объяснил Кайе, только вот не сказал, когда и для чего он пользуется этим механизмом.

Вместо этого мэтр вдруг закружился, раскинув руки, как танцор на сцене, и выкрикнул:

– Как же все это примитивно! Немыслимо примитивно!

Рудольф вздрогнул. Мэтр