Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

и удостоверился, что он идет в правильном направлении. В дороге он как следует проголодается, и только тогда придет черед материного узелка, Рудольф подкрепится хлебом, колбасой и яйцом вкрутую. В полдень приляжет под деревом и подремлет.

– Кто здесь хозяин? – крикнул он вершинам деревьев, взойдя на гору, и ответил сам себе: – Вообще-то, Господь Бог, но сегодня мир принадлежит мне!

Он прошагал из Цюриха до Ааргау, оттуда – в кантон Люцерн. В кантоне Берн пересек Эмменталь с его сочными лугами, бурыми беломордыми коровами, богатыми хуторами и крестьянскими усадьбами, похожими на небольшие деревни. Под одной огромной крышей главного дома – и сеновал, и гумно. И хлев. И конюшня, и жилые помещения. И прачечная, и печной дом, где пекут хлеб. Старики, когда передают хозяйство молодым, селятся в «штёкли». Немного в стороне – хранилища, амбары с тяжелыми замками, здесь хранится зерно, овощи, травы, мука, ценное добро для выпаса скота и приданое. Об этом поведала ему одна крестьянка, у которой на поясе висела тяжелая связка ключей. А на двор к ней он пришел в день, когда пекли хлеб, и поспать после обеда не довелось. Весь день помогал он хозяевам у печи, заработал горячий обед и ночлег на сеновале. На другой день хозяйка завернула ему с собой в дорогу кусок сыра. Самого вкусного, какой доводилось ему только пробовать.

Через Бургдорф с его массивным замком дошел Рудольф до города Берна, что свернулся в петле реки Ааре, словно улитка в своем домике.

Он остановился поглядеть на четырех медведей, живых символов города, что обитают в медвежьем рву и дерутся за булочки, которые им сверху бросают жители Берна. Потом прошел по городу и полюбовался на «Цитглогге», башню с часами, по которым устанавливали время все городские часы, как в Цюрихе – по часам церкви Святого Петра. Еще они показывают движение звезд и планет, но в этом Рудольф ничего не смыслил. Зато его привлекла витрина кондитерской. И поскольку странствия предполагали еще и учения, он вошел, и молоденькая барышня в блузке, застегнутой до подбородка, и туго зашнурованном корсете разъяснила ему каждое пирожное в магазине. Понимал Рудольф ее с трудом, не то из-за ее диалекта, не то из-за щербинки между передними зубами.

– Бернские пряники с фундуком, – объяснила продавщица, и на каждом прянике сахарной глазурью нарисован был медведь.

То, что она называла «бернскими плетенками», оказалось сдобной булкой из дрожжевого теста в виде плетеной косы. «Сливочная помадка» – мягкие карамельки на основе сливок, Рудольф знал их и дома, как и «бернские кренделя», которые у него получились, когда он впервые пытался приготовить вафельные трубочки.

Рудольф купил всего понемногу, чтобы потом внести в свою тетрадку с рецептами. Потом нашел аптеку возле ратуши и передал письмо от мастера Флюкигера. Его друг Морелль приготовил комнату для гостя из Цюриха и пригласил его на ужин. На другой день Рудольф отправился дальше – через Фрибург и Грюйер – и на тринадцатый день пути увидал наконец Женевское озеро, раза в четыре, а то и в пять больше Цюрихского. С юга – высокие горы, вершины уходят в облака. Рудольф переночевал в сарае посреди виноградника, и когда он, засыпая, взглянул еще раз на озеро, под ночным небом и звездами оно показалось ему огромной черной дырой.

Наутро Рудольф встал с рассветом и пошел дальше вместе с солнцем. В предместье Веве осведомился у одного торговца провиантом, где магазин мсье Кайе. Однако никто в Веве, кажется, не знал имени знаменитого шоколадного фабриканта. А городок-то этот, Веве, гораздо меньше Цюриха или Берна. В центре – несколько роскошных домов богатых горожан, центральная площадь, рынок, зернохранилище и казино. Здесь прилично одетые граждане собираются поговорить. Дамы в больших шляпах, господа в элегантных сюртуках и цилиндрах. В переулках – мастерские бондарей, кровельщиков и суконщиков. Кузнец выгружал железные обручи для бочек из ручной тележки. Рудольф и его спросил, как найти мсье Кайе, и коренастый детина в рубахе без воротника и потертом кожаном фартуке вдруг разозлился, вскипел и выдал длинную тираду, из которой Рудольф не понял ни слова, уловил только, что кузнец сердится, даже плюнул на землю в конце. В разговор вмешался кровельщик и перевел:

– Он говорит, этот Кайе – жулик. Встретишь его, скажи – пусть долг вернет.

Кузнец снова разбушевался.

– Он спрашивает: этот Кайе – он и тебе должен? – перевел кровельщик.

– Я должен передать ему письмо из Цюриха, – соврал Рудольф, чтобы не доводить до скандала.

– Voilà! [6] – рявкнул кузнец.

Кровельщик снова перевел:

– Наверняка он и в Цюрихе задолжал. Его мельница там наверху, в Корсье, в округе Веве.

Оба вернулись к работе, и страсти в квартале улеглись. Кузнец толкал свою тачку по переулку, кровельщик колол древесину, бондарь скреплял бочки обручами.

В Веве мельниц было много, но отличить мельницу для муки от мельницы для масла или от лесопилки – легко. Лето, тепло, двери нараспашку, работников внутри видно с улицы. Немного повыше Рудольф набрел на мельницу с закрытой дверью. Мельничные колеса стучали, вроде, и там работали. Рудольф дождался одного из работников.

– Bonjour [7], – приветствовал он работника и осведомился, дома ли мсье Кайе.

– А кто спрашивает? – резко бросил мужчина, вытащил жестянку с табаком и высыпал щепотку на руку между большим и указательным пальцем.

– Рудольф Шпрюнгли, странствующий кондитер-подмастерье, я бы хотел к мсье Кайе.

– Да? И чего вам от него надо? – В открытую дверь вышел еще один работник, вдвое старше Рудольфа, брюнет, с узким лицом и точеным носом.

– Я… – начал было Рудольф.

– Я слышал, кто вы. – Мсье говорил по-немецки с сильным акцентом.

– Я хочу научиться готовить шоколад.

– Кондитер, говорите?

Рудольф кивнул.

– Докажите, – предложил хозяин. – Приходите сегодня после полудня в пекарню подле магазина Перре, на Рю-дю-Консей. Покажете, что умеете, молодой человек.

Мэтр исчез на мельнице, захлопнув за собой дверь.

До двух часов пополудни искал Рудольф Рю-дю-Консей, все спрашивал. Пекарня была заперта. Дама в продуктовом магазине сказала, что мэтр еще на фабрике, а помощники обедают. Но скоро придут печь хлеб к ужину.

– Мадам Перре? – спросил Рудольф.

– Мадам Кайе, – отвечала дама, – урожденная Перре. Владелица магазина и фабрики.

Вот почему так негодует кузнец. Получить долги с того, кто не владеет ничем, поскольку все принадлежит его жене, – безнадежно! Так себе фокус, не самый честный, но у мсье Кайе, несомненно, были на то причины.

Мэтр, один, без помощников, поднимался по переулку.

– Рудольф, умеете вы печь хлеб? – спросил он.

– Я кондитер, а не булочник.

– Я тоже, – напомнил Кайе, – но хлеб покупают чаще, чем торты. Изысканные кондитерские