Нерон - Конн Иггульден

жестом поманил их к себе. Макрон встал на одно колено, но при этом продолжал держать молодую женщину за руку, и ей тоже пришлось опуститься на колени. Тиберий, глядя на эту картину, недовольно нахмурился.

Двери плавно закрылись, и они остались одни, если не считать стоявших у стен рабов. Но для императора слуги были просто частью обстановки в его покоях, как, например, кушетка, на которой он сидел.

– Префект Макрон, – тихо сказал Тиберий, – может, объяснишь, почему не выпускаешь руку вдовы моего сына? Сдается мне, ты злоупотребляешь дарованной тебе властью. Отпусти ее.

Префект подчинился. Женщина встала. Император с интересом ее разглядывал: бледная, как молоко, глаза – красные, явно от слез… И да, она боялась.

– Дорогая, годы идут, а ты все так же прекрасна, – заметил Тиберий.

Женщина замерла и смотрела на него, как перепуганный до смерти теленок. Это было странно. Император удивленно изогнул одну бровь. Что такого наговорил ей Макрон? Черноволосый, покрытый шрамами после проведенных в битвах с огнем долгих лет префект рядом с этой стройной женщиной казался горой из крепких, как камень, мышц.

Тиберий видел, что его новый префект зол, но злость эта направлена исключительно на женщину.

– Наиславнейший император, – начал Макрон, – после смерти Сеяна один из моих преторианцев посетил госпожу Ливию. По моему приказу, мой господин. Цель моего приказа заключалась в том, чтобы распространить весть о казни среди членов твоей семьи и нобилитета Рима.

Тиберий снова обратил взгляд на Ливию, и она начала плакать.

– Эта молодая госпожа, едва увидев легионеров, сразу призналась, – продолжал Макрон. – Весть о казни Сеяна сломила ее. Она потеряла рассудок от горя и страха и обо всем нам рассказала. Мой долг префекта – доложить об этом императору…

– Доложить о чем? – перебил его Тиберий.

Слушать все это было невыносимо. Жуткий холод разлился у него в груди, даже кашель отступил, император словно окаменел.

Да и Макрону, судя по выражению его лица, совсем не хотелось произносить эти слова вслух.

Но он продолжил:

– Она призналась в том, что была соучастницей Сеяна. Она помогла убить твоего сына, мой господин. Причиной его смерти была не лихорадка, это был яд. Также она призналась в том, что в отравлении твоего сына помог ее личный врач. Я приказал взять его под арест и допросить.

– В рапорте о смерти моего сына врач не упоминался, – сказал Тиберий.

Император сам не заметил, как поднялся с кушетки. Теперь он стоял перед этими людьми, в нем все клокотало от злости. Казалось, еще немного – и от его ярости начнет раскаляться воздух. Женщина не выдержала и снова опустилась на колени, волосы упали ей на лицо.

– Это правда, Ливия? Ты соучастница Сеяна? – прошипел Тиберий.

– Это все он, он мне угрожал. Доминус, прошу, поверь, я не хотела, мне так жаль, я любила твоего сына. Сеян не оставил мне выбора. Он сказал, что убьет, если откажусь. Он обещал… что женится на мне, но ты не дал разрешения на наш брак.

– Да, я помню.

У Тиберия затекли ноги, он понимал, что тело перестает его слушаться. С каждым днем ему становилось хуже… И все же он был уверен в том, что успеет со всем разобраться.

– Я не знал, Ливия, – сказал Тиберий, чувствуя, как напитывается собственным ядом и этот яд придает ему сил, заставляет жить дальше. – Если б ты промолчала, я, возможно, никогда бы и не узнал.

Ливия начала рыдать, но это он только один раз провернул нож в ране. Будет гораздо хуже, он не позволит ей так просто умереть.

– Отличная работа, префект Макрон. Ты правильно сделал, что пришел ко мне с этим. Я намерен лично присутствовать на допросе врача. Хочу увидеть, как его будут пытать. Хочу услышать каждое сказанное им слово, хочу узнать все подробности. Жаль, что не могу вернуть Сеяна, жаль, что даровал ему такую легкую смерть.

Император прикрыл глаза и как будто о чем-то задумался, но длилось это недолго.

– Макрон, пусть жену Сеяна вместе с детьми отведут на Гемониеву лестницу. Они разделят судьбу отца. И его друзья тоже… его клиенты, партнеры… все, у кого была малейшая причина любить его, ценить или испытывать к нему благодарность. Всех отдать душителю, а после на растерзание толпе.

Ливия взвыла от отчаяния.

Тиберий в ответ цыкнул:

– Мужайся, дорогая. Это тебя укрепит. Ты была женой моего сына. Долг жены – любить мужа и хранить ему верность. Но ты не дала моему сыну ни того ни другого. Я сделаю это в память о моем возлюбленном сыне…

Он закашлялся, поднес шелковую подушечку ко рту и даже не замечал, как кровь стекает по подбородку на тунику.

Макрон и Ливия в ужасе смотрели на императора.

Тиберий рыкнул на них, чтобы прочистить горло, и обнажил красные от крови зубы:

– Префект, ни один волос не должен упасть с ее головы. Я сам ей займусь.

4

Агриппина наблюдала за тем, как Луций сосет грудь кормилицы. Она завидовала этой женщине и в то же время испытывала облегчение. Радость от кормления сына длилась всего один день, а потом Агриппина еще целую неделю терпела, пока этот маленький беззубый монстр терзал ее соски.

Странно, но кормилица не проявляла ни малейших признаков того, что Луций причиняет ей боль. У нее был большой опыт кормления, и, вероятно, со временем ее соски затвердели и потеряли чувствительность, как пальцы в кожаной перчатке.

Ход мыслей Агриппины прервал какой-то грохот. Она невольно вздрогнула. Подобные звуки означали пробуждение Барбо. Когда он просыпался, все поместье сотрясали его громогласные вопли, рык, топот, треск от ударов кулаком в двери и все в таком духе.

По возвращении из Рима Гней устроил грандиозную попойку, которую назвал своим триумфом, как будто он выиграл битву с достойным врагом, а не стал свидетелем его казни.

А потом пришли новости из Рима: Тиберий раскинул сети по всему городу, отлавливал друзей и родственников Сеяна, всех и каждого, кто называл себя его клиентом. Список был длинным, а казни – публичными и жестокими. Ступени Гемониевой лестницы стали черными, коричневыми и красными от крови сброшенных с террасы, а потом растерзанных толпой тел. Каждый день у подножия лестницы собирались толпы горожан, которые, словно голодные собаки, ждали, какие еще кости сбросит им сверху хозяин.

После рождения сына Гней беспробудно пил три дня подряд. Агриппина то и дело натыкалась на мужа, бродившего по дому в сопровождении троих или четверых необузданных приятелей. Ей приходилось сталкиваться и